И так как я всегда смотрела, всегда наблюдала, я замечала то, чего не хотела видеть. Студентки смеялись и болтали по дороге на занятия или вместе обедали в кафе, как когда-то мы с Дженис. Парочки шли рука об руку, останавливаясь, чтобы обменяться поцелуем на прощанье. Молодой человек нес девушку на спине по газону, а она смеялась и утыкалась лицом ему в шею. Один парень с моего курса всегда нежно целовал свою подругу в лоб, когда они расставались. Мне кажется, раньше у меня это было. От пустоты и боли, которую я чувствовала из-за отсутствия Джонатана, у меня дрожали губы и я смаргивала слезы.
Я составляла бесконечные списки, чтобы напомнить себе, что мне нужно делать ежедневно. Обычно так делала Дженис и когда мы жили вместе, я следовала ее примеру. Но Дженис тут больше не было, поэтому я проверяла и перепроверяла каждый пункт списка. Бросить чек за аренду в прорезь на металлическом ящике, установленном снаружи на двери арендной конторы. Оплатить коммунальные услуги. Купить продукты. Вынести мусор. Воскресными вечерами я выстраивала в ряд кружки на неделю и в каждую клала по одному чайному пакетику. Я выставила семь мисок для хлопьев и положила в каждую по ложке – так можно снимать по одной с полки каждое утро, чтобы насыпать хлопья и добавить молоко. Понедельник был для стирки. Среда – для уборки. В конце концов я научилась и полюбила жить одна. У меня всегда было тихо. Мой распорядок дня был абсолютно неизменным, и ничто никогда его не нарушало.
Хотя я в основном держала все под контролем, отсутствие человеческой поддержки меня утомляло. С Дженис я в любой момент могла поговорить по телефону, но звонки Джонатана – совсем другое дело. Я всегда перезванивала ему, но теперь мы даже больше общались с автоответчиками, чем друг с другом. В то время я говорила себе, что не хочу вторгаться в его жизнь, что делаю это ради него, но это была очередная ложь. Дело было не в том, что я все еще боялась, что буду мешать Джонатану, это нужно было мне самой, чтобы обрести собственные крылья.
Молоко, которое я достала из холодильника, чтобы залить хлопья, которые я решила съесть на ужин однажды вечером, пахло кислым. Хотя молоко всегда значилось в списке покупок, который я брала с собой в магазин, иногда я все еще забывала его купить. Солнце село, и я не хотела выходить, но хлопья уже были в миске, поэтому я надела пальто и вышла на улицу.
По дороге домой из магазина на углу я встретила мужчину, он потягивал что-то из фляжки, которую вытащил из кармана грязной джинсовой куртки. Он выглядел старше меня, возможно, работал в каком-нибудь из соседних баров. Он поднял фляжку в мою сторону и направился ко мне.
– Пойдем выпьем вместе, красавица, – сказал он.
Я ускорила шаг, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами, но это его только подстегнуло.
– Давай, я не кусаюсь! – крикнул мужчина. – Если только ты не увлекаешься подобными вещами. – Теперь его голос звучал гораздо ближе.
На шее у меня висел свисток на цепочке, и, когда шаги стали громче, я вытащила его из-под рубашки и сунула в рот. Цепочка была серебряная, красивая, блестящая. Почти как ожерелье, хотя я никогда не носила ее поверх одежды.
Я почувствовала, как кто-то дернул меня за рукав, и, хотя его движение было мягким, я резко обернулась, и тихую улицу огласил пронзительный свист. Я дунула так сильно, как только могла, остановившись только для того, чтобы сделать глубокий вдох и снова дунуть. Все кругом побросали свои дела, кое-кто из прохожих подошел к нам ближе. Но за спиной у меня оказался не мужчина с фляжкой. За рукав меня дернул парень моего возраста, который сейчас поднял руки и закричал:
– Прости, я обознался, принял тебя за свою приятельницу.
– Нельзя так подкрадываться к людям! Это очень грубо.
– Господи Иисусе, успокойся уже!
Он повернулся на каблуках и зашагал прочь, как будто был страшно зол. На меня! Я огляделась по сторонам и спокойно опустила свисток обратно за ворот рубашки. Потом я пошла домой и съела свои хлопья.
Вы бы подумали, что свисток был идеей Дженис, но на самом деле она принадлежала моей маме. Свисток был последним, что она мне дала, прежде чем они с отцом сели в машину, чтобы вернуться домой после того, как перевезли меня в мою новую квартиру.
– Ты должна поднять шум, если случится что-то, что тебя испугает или подвергнет опасности, – сказала она. – Если не сможешь закричать, пусть свисток будет твоим голосом.
– Мне он не нужен, – сказала я, сунув его обратно в ее ладонь.
Зачем мама так меня пугает? От того, что она дала мне свисток, в голове у меня закружились мысли об опасностях, подстерегающих на каждом углу. Свисток был подтверждением, что в таком опасном месте людям вроде меня самим не справиться. «На сей раз не будет кого-то вроде Дженис, кто бы с тобой нянчился, Анника. Поэтому возьми свисток».
– Все равно возьми, – сказала она, надевая мне на шею цепочку. – Когда-нибудь он тебе пригодится, и ты будешь благодарна, что он у тебя есть.
Моя мать, как всегда, оказалась права.
