Эта книга рассказывает о короткой, но яркой жизни Ины Константиновой. Девушке из Кашина шел семнадцатый год, когда грянула Великая Отечественная война. В восемнадцать она стала партизанкой разведчицей. Ина погибла в одной из схваток с врагом, спасая жизнь товарищей. Остались дневниковые тетради Ины и письма, которые она писала родным и знакомым. Дневники и письма раскрывают удивительно светлый образ Ины, ее богатый духовный мир, широту интересов и нравственную чистоту. В 1947 году, собранные воедино, они были впервые опубликованы в книге «Девушка из Кашина», выпущенной издательством «Молодая гвардия». С тех пор книга переиздавалась несколько раз, как в нашей стране, так и за рубежом. В настоящую книгу, кроме дневников и писем Ины (они печатаются с некоторыми сокращениями), вошли очерки и воспоминания о ней.
Низкие кирпичные, а чаще деревянные дома, в центре города торговые ряды с длинным навесом, белые колокольни по холмам, извилистая речка с обрывистыми, крутыми берегами, охватившая город серебряным поясом, — это и есть Кашин.
На одной из кашинских заснеженных улиц, в сером домике с желтыми ставнями, жила Инесса Константинова, русская девушка, отдавшая свою светлую жизнь за Родину…
Маленькая, белоснежно-чистая комнатка Ины и сейчас хранит память о ней.
Ина была простой советской школьницей, каких у нас тысячи. Она переживала лучшую пору жизни — юность.
Родители Александр Павлович и Вера Васильевна целиком посвятили свою жизнь воспитанию дочерей — Ины и Рены. Умные и чуткие педагоги, оба они не только давали знания детям, они учили их жить. Кашин не так уж далеко от Москвы. И родители делали все, чтобы девочки могли приобщиться к культуре столицы.
В дневнике Ины есть такая запись: «Была в Большом. «Евгений Онегин». Пели Козловский, Сливинскнй, Кругликова, Рейзен. Затем в филиале — на «Демоне». Впечатления!.. Ну, уж само собой понятно! Была в Музее изобразительных искусств. Видела Рубенса, Рембрандта, Ван-Дейка и других знаменитых мастеров».
Страстная любительница чтения, Ина облазила все кашинские библиотеки. Любовь к литературе привела ее в дом кашинского старожила — фотографа Колотильщикова. Сотни фотоснимков, сделанных за пятьдесят с лишним лет в Кашине, рассказали ей историю родного города.
Частенько вечерами она говорила своей подруге Люсе: «Пойдем ходить по сугробам!» «Ходить по сугробам», или «по маршрутам», значило исколесить все темные узкие улицы, значило с веселым хохотом увязать в снегу, дышать чистым морозным воздухом или вдруг остановиться, сказать: «Давай смотреть на звезды!» — и мечтать…
Вся она, эта девушка с золотистыми волосами, чистыми серыми глазами и чарующей улыбкой, излучала огромную всепобеждающую любовь к жизни.
«Как высоко над нами наше небо!.. И еще как хорошо жить, когда за спиной у тебя шестнадцать лет и девять классов, в настоящее время яркое солнце и хорошие отметки, большая дружба и светлая любовь, а впереди… О, впереди — жизнь! Все в этом слове. Жизнь — светлая дорога, не знающая движения назад. Будущее — оно мое! Оно должно стать моим! И станет». «Жизнь! Любимая моя жизнь, благодарю тебя за мои 17 лет, за мою радость, за яркие краски, в которые ты окрашена».
Июньский день был чист и ясен. Ина шла по краю обрыва с любимым.
Она знала, что он любит ее, она верила в его любовь, и все-таки она сказала:
Мишка, ты не любишь меня… Я? Не люблю? Доказать?
Раз! Треск, прыжок. Миша шутя прыгнул с обрыва.
Домой она возвращалась с огромной веткой, сломанной Мишей во время «смертельного прыжка». Мать сердилась, ворчала:
Ну куда ты принесла этакую махину!
А она верила — это талисман ее счастья.
Это было в ясный июньский вечер. А на другой день разразилась гроза.
«Гроза… И еще какая! Сверкает ежесекундно, дождь такой, что ничего за окном не видно. Гром оглушителен. Гроза… Но страшнее во сто крат гроза, захватившая сейчас нашу страну».
Началась новая жизнь.
В Кашин пришел первый эшелон с ранеными. Всю ночь Ина вместе с другими девушками ждала поезда. А когда раненых стали выносить из вагона, девушка впервые заглянула в глаза войне.
«Никогда не забыть синих глаз бойца, почти мальчика, полузакрытых и вдруг широко раскрывающихся и вспыхивающих от нечеловеческой боли».
Всю любовь и ласку, все свое нежное сердце отдала Ина раненым бойцам. Дни в школе, а ночи в госпитале — вот что стало ее жизнью.
Однажды в голубое, ясное утро она увидела смерть. Раненый лежал у окна. Яркие зеленые ветки березы заглядывали в комнату. Раненый сказал:
— Как хорошо сегодня… — И умер.
Ина плакала всю ночь…
И ей стало тесно в госпитале, в Кашине.
Тогда она написала заявление с просьбой направить ее в действующую Красную Армию.
Она ждала ответа.
По ночам по улицам Кашина шли войска. Ина прислушивалась к глухому топоту ног и бряцанью оружия, к голосам. Думала: «Когда же будет ответ мне?»
Все ее помыслы были направлены теперь к выполнению мечты ее жизни. А тут еще Ина узнала, что отец уходит в партизанский отряд.
Когда Вера Васильевна сказала ей: «Инуля, зачем тебе ехать на фронт, работай в госпитале», — Ина ответила: «Мама, ты говоришь мне сейчас не то, что говорила нам в классе». И мать замолчала…
А какой радостью наполнены записи Ины в дневнике в дни наших первых побед.
«Немцев начали гнать. Ура!!!»
«Под Москвой, под моей родной Москвой их бьют так основательно, что теперь всем ясно: Москвы им не видать».
«16-го наши войска овладели городом Калинином. Комментарии излишни. Как хорошо!»
«Оттуда» все еще ничего нет. Ну, как я хочу получить положительный ответ! Уйти бы туда, где жизнь так полна, где опасность и подвиги. Где я могу отомстить за мое разбитое счастье. Неужели не возьмут?..»
И наконец, в дневнике записано: