На работе к Кэйити подошел Ититаро – сказал, что хочет кое-что передать дочери, и молча поставил на стол зятю коробку. В ней оказалась сушеная хурма и быстро набросанное на листке бумаги письмо: «Скоро Рождество. Хочу сделать вам подарки. Сообщи, чтó ты и Кэйити хотели бы получить. Не для домашнего хозяйства. Не слишком дорогое. По цене дороже, чем конфеты, но дешевле, чем бриллианты. Подойдите к выбору подарка разумно. Мать здорова, чувствует себя хорошо, так что все нормально. Хризантемы в саду постепенно отцветают, но, если нужно, пришлю со служанкой».
Прочитав письмо, Касуми вдруг стало жалко ничего не подозревавшего отца.
Кэйити каждый день ходил на работу, и это отвлекало его от размышлений о происшествии. Он проводил полдня среди волн, вздымаемых огромными шестеренками, – они олицетворяли общество и экономику; в такой среде самоубийство какой-то продавщицы вскоре выветрится из памяти, потеряется, как булавка, которую обронили на пыльный пол.
Касуми же сидела дома и при каждом телефонном или дверном звонке нервно вздрагивала; в вечерних выпусках газеты ее интересовали только заметки на третьей странице; она боялась, нет ли среди почты письма с угрозами от Асако или анонимной записки. Чтобы развеяться, она сходила одна в ближайший кинотеатр, но перед глазами постоянно всплывала картина: в ее отсутствие в квартиру просачивается черная тень и мстительно обмазывает ядом края стаканов и чашек.
В конце концов на третий день Касуми не выдержала и позвонила Тиэко. Начались зимние каникулы, и подруга была дома.
– Давно не виделись. Как дела? – раздался в трубке безмятежный голос.
Благодаря их долгой дружбе Касуми по тону сразу поняла, что Тиэко очень счастлива.
– У меня к тебе разговор.
– Хорошо, давай встретимся. Приехать к тебе, в твой «милый дом»?
– Лучше где-нибудь в городе. Давай в джаз-кафе, где готовились к экзаменам.
– В «Пасадене»? Отлично. Тоже с удовольствием вспоминаешь прежние деньки?
В одиннадцать утра кафе пустовало. Выступление джазовой группы начиналось в час дня, но посетителям тишина не нравилась, так что из репродуктора звучали на полной громкости песни Элвиса Пресли с альбома «Король Креол».
Девушки в слаксах, раскрашенные под вамп, еще не появились. Пюпитры на оркестровой сцене были сдвинуты в сторону, навевая печальное ощущение утраченных иллюзий.
– То, что надо. И поговорить можно, и самое подходящее место для жизни в вечных мечтах юности. Надо же, пыль на сцене! Тут и не убирают нормально! – веселилась Тиэко.
Она похвалила черный, почти мужской костюм, надетый Касуми под пальто.
– Шик! Выглядишь, как и положено молодой жене. Но не рано ли показывать, что ты замужняя дама?
– Не рано. Ты еще не ездила кататься на лыжах?
– Собираюсь после Рождества. Он с двадцать седьмого декабря будет в отпуске.
– Да-а? – Касуми слегка сдвинула брови.
– У меня на эту поездку уже давно грандиозные планы.
– Что ж, желаю успеха.
– О чем хотела поговорить?
Касуми коротко рассказала о том, что случилось три дня назад, и о своих тревогах.
– Все-таки появилась, – сказала Тиэко.
Она слушала внимательно и увлеченно, теребя пуговицы на розовой шерстяной кофте. Конечно, она ничего не могла посоветовать, когда Касуми спросила, что ей делать сейчас и как быть дальше. Эта запутанная ситуация не вписывалась во взгляды Тиэко на мир. Она все выслушала, но так ничего и не сказала, поэтому Касуми, смирившись, подытожила:
– Ладно, рассказала тебе – и сразу стало легче. Больше волноваться не о чем. Ну а теперь я слушаю тебя.
Тиэко, похоже, едва дождалась этих слов, и ее будто прорвало. Она говорила только о Маки, о Тосио даже не упомянула. Их свидания до сих пор проходили в обеденные перерывы, но уже не напоминали прежние детские любовные забавы. Тиэко впервые в жизни по-настоящему целовал мужчина, а в полуподвальном кафе, где днем царил полумрак морского дна, Маки познакомил ее с более откровенными ласками. В глазах романтичной Тиэко этот толстый, неловкий молодой человек был рыцарем из грез. Предстоящее катание на лыжах она преподнесла матери как поездку с университетской подругой, и оно должно было стать первой авантюрой в ее жизни.
Постепенно эти излияния стали раздражать Касуми.
Поначалу она отнеслась к ним легко, но затем вдруг опять накатила тяжелая тревога. Ее беспокоило, что сидящая напротив Тиэко идет по опасному пути, а к этому примешивалось недовольство тем, что подруга легкомысленно отнеслась к проблеме, которая терзала Касуми. Вдобавок от пронзительной музыки, гремевшей в жарко натопленном кафе, разболелась голова.
Порыв Касуми дать Тиэко совет, даже если не брать в расчет его явную неуместность, был продиктован не только любовью к подруге и желанием помочь. Психология женской дружбы странна: Касуми захлестнула непонятно откуда возникшая нелепая враждебность. Она злилась на себя за то, чтó знала и до сих пор не сказала, но вдобавок в глубине души не могла смириться с этим недовольством собой и винила всех подряд.
В оправдание Касуми стоит сказать, что за последние дни ее «холодное» сердце окончательно потеряло покой.
