Но сердце все равно грызла тоска, что Вайолет не может полететь со мной. Нелогично, нечестно; ведь я самый счастливый идиот на свете, который по щелчку пальцев получил контракт. И все же в тот момент я был так близок к тому, чтобы все бросить и уехать с ней в Техас.
Когда я обнимал и целовал ее, передо мной открывалось совсем другое будущее.
Мы бы сняли квартиру. Я бы нашел работу, пока Вайолет училась.
Черт возьми, да даже две работы, чтобы содержать нас, и ей совсем бы не пришлось работать. Тогда она смогла бы сосредоточиться на учебе, а потом возвращаться домой и падать со мной в постель. Нас бы ждали долгие ленивые воскресенья в техасской жаре, между влажными от пота простынями. Я бы заставлял ее кончать так сильно, что ее крики заполняли всю квартиру, нашу и только нашу. Я мог бы по выходным играть в маленьких клубах и постепенно строить свою карьеру, а не нестись к самой стратосфере. Я никогда не хотел славы. Хотел, чтобы мама была в безопасности, а не в квартире с роем тараканов и без кондиционера. Мне нужна была хоть какая-то защита, а еще нужна Вайолет.
Часть меня чувствовала, что Вселенная играет со мной огромную шутку, бросая к ногам богатство, но забирая самое большое сокровище.
Я поцеловал ее и почувствовал соленый привкус слез.
– Миллер, – с отчаянием пробормотала Вайолет, запустив руку мне в волосы и прижавшись ко мне лбом. – Такое чувство, будто у меня вырывают половину сердца.
– Буду звонить тебе каждый день, – пообещал я. – И будем видеться при каждой возможности, хорошо? Выходные, каникулы, праздники. – Даже для меня слова прозвучали неуместными и бессмысленными. Я хотел ее навсегда, каждую минуту, в моих объятиях, в моей постели, в моей жизни.
Внутри нарастала боль от горечи грядущего расставания. И я боялся представить, насколько невыносимой она станет через месяц. Через три, через шесть.
– Хорошо, – ответила Вайолет, хотя в ее глазах я тоже прочел сомнение. И боль от затяжных отношений на расстоянии, когда мы только начали понимать, кто мы друг для друга.
Мы целовались, и она плакала, а я все больше рисковал опоздать на самолет. Но Вайолет никогда этого не допустит. Она взяла себя в руки и отвезла меня в аэропорт. На стоянке я в последний раз прижал ее к себе.
– Позвони мне, когда доберешься.
– Хорошо. – Я поцеловал ее в последний раз, полностью отдаваясь поцелую, ей, отчаянно пытаясь скрепить наш уговор, надеясь, что мы справимся.
А потом сотрудник полиции попросил нас заканчивать. Я отпустил Вайолет, и она направилась к своей машине.
– Вайолет, – позвал я охрипшим голосом. – Когда-нибудь ты станешь потрясающим врачом.
Она остановилась, встревоженная; от странного тона моего голоса и уверенности в словах на ее глазах вновь заблестели слезы. Я и сам с трудом понимал себя.
– Скоро увидимся, – твердо произнесла она, как будто пытаясь залатать проделанную мною дыру в нашей надежде. Вайолет поспешно села в машину и уехала.
Я ждал, глядя ей вслед, пока белый внедорожник не исчез в море других автомобилей. Пока наша разлука окончательно не вступила в свои права.
