И если смерть жены была неожиданна и казалась нелепой, такой, что он сразу даже не осознал, что произошло, то за жизнь неведомой семимесячной дочки он попытался бороться, как мог. А как он мог? Он обещал врачам золотые горы, хотя понимал, что это бесполезно, они и так делали все, что могли. Пытался найти каких-то чудо-специалистов в Москве, но, конечно, и в Москве только пожимали плечами. Решился молиться какому-то богу, но у него не было слов и он не знал правил. Тогда, по привычке, попробовал торговаться. Обещал начать совершенно другую жизнь. Какую? Он не знал. Отдать все деньги. Кому и зачем? Непонятно.
Через неделю ребенок умер. Из всех слов, которые ему говорили врачи и откуда ни возьмись появившиеся психологи, он запомнил лишь одно словосочетание:
«Так бывает».
Следующие несколько лет, за которые он вышел из бизнеса, распродал почти все камни и исчез из прошлой жизни, ушли у него на бесплодную попытку осознать, почему это «так бывает» произошло именно с ним.
За время этих размышлений его дела сильно ухудшились, по известному закону, который гласит, что нельзя все бросить просто так. На его глазах рушились карьеры миллиардеров и сказочно богатые нищие кончали жизнь самоубийством в фешенебельных районах Лондона. Тонущий бизнес сжирал средства. Но в его случае сожрал не до конца.
В результате всех пертурбаций он оказался в том самом небольшом доме своей жены, в котором был только мельком.
Место ей, что ли, приглянулось? Напоминало о юности? Место неплохое, но, при тогдашних его доходах, он мог купить, и покупал, дома получше и в локациях куда более красивых и пригодных для жизни.
Уютный домик у моря был какой-то насмешкой, символом теперешнего его невеселого положения.
Он стал припоминать и припомнил историю этого «единственного глупого поступка», «благотворительный дом», «дом ушедшей жены и дочки».
Но вот теперь ему нравилось проводить время здесь, в тишине, в саду. Он гулял пешком по берегу моря. С местными почти не знакомился, хотя…
Ему вдруг захотелось узнать, чем же закончила та алкоголичка.
И он легко выведал у местных старух, что и мать и дочь живы. Обитают в городе. Их можно увидеть у местного храма.
Когда он услышал: «У храма», то представил себе побирушек, которые всегда ходили к храму сшибать рубли у сердобольных прихожан.
В воскресенье он пришел к храму. Они выходили с воскресной службы, и он сразу узнал алкоголичку. Она сильно постарела. Выглядела много старше своего возраста. Но была трезва. Рядом с ней стояла ее дочь.
Ну конечно, он-то и забыл, что прошло время, в его воображении она все еще была той девочкой, что спала в куче грязного тряпья. Сейчас это была стройная черноглазая девушка лет за двадцать.
– Мам, мужчина хочет поговорить… – сказала она.
Мать взглянула на него. И он не нашелся сказать ничего, кроме того, что вертелось на языке:
– Не пьете больше?
– Нет, – ответила женщина, больше похожая на старуху. – С тех пор.
– Значит, такое возможно, – сказал он. – Ремиссия.
– Мам, кто это? – спросила дочь.
– Это тот мужчина, который… – Женщина запнулась. – Он купил дом и нам…
– Рад, что у вас все так сложилось, хотя уверен был… – Он недоговорил, пробормотал что-то на прощание, развернулся и пошел домой.
Но девушка догнала его.
– Знаете, вы меня извините… – Она на мгновение замолчала.
– Да, что?
– Я росла в том доме, мне бы очень хотелось еще раз в сад заглянуть. Я сто раз ходила рядом, но теперь у вас забор огромный, а что за ним? Остался сад.
– В целом да. Только стекло битое вывезли. Деревья все целы. Жена любила сад…
– Можно нам с мамой взглянуть? Мы зайдем ненадолго? Не в дом, конечно. Просто сад посмотреть. Я там росла…
– Можно, – ответил он.
– Спасибо! Вы такой хороший человек! Такой хороший!
– Да ну, что вы! Приходите, – сказал он.
И вдруг ощутил то самое, давно забытое чувство, то самое, которое до этого испытывал, возможно, лишь один раз.
Это была радость.
Обернулся, увидел ее и запомнил, маленькую фигурку, стоящую на горе.
Он спускался ниже и ниже, а она оставалась силуэтом на фоне ярко-голубого неба и солнца.
Он уходил, а она махала ему рукой на прощанье. Широким, отчаянным движением, так, чтобы он видел издалека. Еще долго-долго.
Всю жизнь.
Он обернулся, увидел ее и запомнил, маленькую фигурку, стоящую на горе.
И в это мгновение ему пришло в голову, что нужно обязательно развернуться и пойти назад, к ней. Сказать что-то важное, то, что он не смог, не сообразил, не решился сказать пять минут назад.
Но возвращаться, когда ты уже попрощался, глупо. Нужно ведь, пока забираешься на эту гору, придумать, что такого важного ты должен сказать там, наверху. А в голову ничего не приходило.
Ничего, кроме одной мысли. Забираться будет тяжело. Ноги заболят. Придется цепляться за растущую между камнями жесткую траву. Царапать пальцы.
В отличие от этой девушки, он всегда с трудом забирался в гору.
И вообще, путь вниз всегда легче. Это точно.
Всегда.
Он обернулся, увидел и запомнил ее силуэт на фоне неба и солнца.
А ведь только что, несколько мгновений назад, они стояли там вместе…
