И то, что здесь и сейчас, в этот момент, становилось безвозвратным прошлым, совсем недавно было самым реальным, единственным на свете…
– Тебе скоро уходить.
– Да, нужно убегать. Без четверти двенадцать.
– Как жаль. Так тебе мама сказала?
Она улыбнулась.
Нет, она не хотела обидеть его. Ей нравилось то, что она чуть старше, чуть-чуть выше ростом и гораздо, гораздо более самостоятельна.
Конечно, она не хотела его обидеть.
Но он обиделся.
– Почему мама? Может, я сам решил!
Он понял, что совсем не убедителен, и да, это мама сказала ему. И да, ни один нормальный парень не скажет: «Мне нужно быть дома без четверти двенадцать». Он скажет: «Мне пора», или: «Ну, я пошел», или: «Побреду, что ль».
А «без четверти двенадцать» – точно мама.
Но не это беспокоило его.
– Может, я сам решил?
– Конечно, сам! Просто решил и все.
– Ну да… Надо. – Он подумал и неожиданно для самого себя добавил: – Нужно подготовиться к завтрашнему утру.
Зачем он это сказал?! Опять проболтался так, будто ему не четырнадцать, а тринадцать. Будто под взглядом ее синих глаз из него само собой вырывалось что-то лишнее, что-то, что он хотел и не мог удержать.
– К завтрашнему? – Она улыбнулась одними краями губ и посмотрела как-то особенно. – Что же будет завтра?
Он не хотел рассказывать. Вот все, что угодно, но не это. А она смотрела и смотрела. Если бы она хоть на минутку отвернулась, он бы смог собраться с мыслями, он бы…
– Наверное, завтра ты опять будешь нырять за царь-крабом? – подсказала она, и в ее глазах вдруг отразилось море. Зеленое и бесконечное. С песчаным дном, с прозрачной водой и плавно, в бесконечном танце качающимися водорослями, с камнями, под одним из которых прячется царь-краб.
– Да, – ответил он. – Да. Совершу еще попытку.
Про царя крабов он прочитал в какой-то приключенческой книге. Что-то прочитал, а остальное придумал, чтобы произвести впечатление на эту девочку.
Еще в самую первую их встречу, здесь, на горе…
Она была местная, из поселка под горой, и ходила сюда собирать какие-то растения для матери. В ее руке всегда была измятая целлофановая сумка.
– Здесь, ближе к подножию, растут каперсы. Они своеобразные, – сказала она вместо приветствия, точно продолжая разговор.
– Каперсы? Даже не знал, что это растения.
– Растения. Довольно своеобразные. У нас растут. Под горой. А ты и не знал, верно?
Она умела говорить так. Вроде не обидно, без издевки, но его все равно задевало.
– Не знал, что растение. Не знал, что своеобразное. Но слово-то знал.
– Интересно. Редко кто знает. Местные, и то не все. Откуда?
– Бабушка любила повторять…
– Что?
– Про каперсы. Непонятное. – Он задумался и вдруг вспомнил бабушку. Ее рассеянную улыбку, серые глаза с близоруким прищуром и непонятные присказки, которые она часто повторяла, совсем, казалось, не к месту.
«И высоты будут им страшны, и на дороге ужасы; и зацветет миндаль, и отяжелеет кузнечик, и рассыплется каперс…»
– Как красиво! – Она смотрела восхищенно. – Как ты сказал? И высоты будут им страшны?
– Да. И зацветет миндаль.
– И рассыплются каперсы.
– Как-то так.
– Откуда это?
– Я не знаю. Бабушка все время повторяла.
Он и правда не знал. И, хоть бабушка часто раздражала его, особенно в последние свои годы, сейчас он был ей благодарен.
Ни одна девочка так заинтересованно не смотрела на него.
– Что все это значит?
– Я не знаю.
– Так спросил бы свою бабушку.
– Она умерла.
– А, жаль. Теперь мы не узнаем, что значит «высоты будут им страшны» и почему «рассыплются каперсы»…
– Да, теперь чего уж.
Они часто встречались здесь, на горе. Он шел прямым путем к небольшой бухте у подножия. Забираться было тяжело. Ноги гудели. На пальцах оставались царапины. А спускаться – куда легче.
Девушка, наверное, поджидала его. Потому что казалось – она на этой горе всегда, ходит легкой походкой, что вниз, что вверх, сжимая в руке целлофановый пакет, внутри которого всякая горная трава.
И каперсы.
– Так завтра ты опять пойдешь на свою подводную охоту?
– Да. – Если не думать, если плыть по течению, если плавиться на солнце, то отвечать на такие вопросы легко. – Да. Надо-таки выловить его.
– Расскажи мне.
– Опять? Я же уже говорил.
– Да, но мне нравится, как ты рассказываешь.
– Ну, такой краб точно есть…
Царь-краб точно есть. Смысл в том, что если хорошо нырять, подолгу задерживая воздух в легких, и, оставаясь под водой, переворачивать камни, то обязательно в конце концов встретишь его.
Он больше остальных крабов. Его панцирь не черный, как у остальных, а с золотыми крапинками. И в центре обязательно есть крест, как у паука-крестовика. Их совсем немного на побережье, а может, и вообще один. Если его найти и выловить, то потом увлечение подводной охотой пройдет. Кому захочется отрывать мидии от скалы, когда совсем недавно держал в руках царь-краба. Поймаешь такого и вполне можно уезжать.
А пока прозрачная, чуть зеленоватая вода, стаи серебристых рыбок, желтый, гладкий, как ковер, песок, леса танцующих водорослей и высокие замки валунов…
– Как хорошо ты рассказываешь. Жаль, что все это обман…
