Он совсем немного поднялся по склону холма, но уже вспотел и запыхался. А был ли тот железнодорожник честен, показывая направление? Мог и обмануть, судя по тому презрению, которое было написано у него на лице. Сейчас, наверное, прохлаждается в своем жалком кабинетишке и злорадствует, как ловко провел иностранца. Но ведь Тоусон вовсе не собирался оскорблять этого напыщенного коротышку. Откуда ему знать, что пассажиры должны сами закрывать за собой двери?
Тоусон оглянулся в сторону деревни. Он хорошо умел распознавать малейшие признаки обмана, и тот человек в форме с латунными пуговицами при разговоре слишком часто моргал и отводил взгляд в сторону. За карточным столом эти мелочи сдали бы его с потрохами. Тоусон поверить не мог, что позволил себе настолько отвлечься и не обратить на это внимания.
Он оглядел деревню. Она выглядела словно картинка с коробки конфет – крытые соломой домики, церковь с каменной колокольней. Только бензоколонка возле конюшни давала понять, что он не перенесся в семнадцатый век.
Тоусон еще раздумывал, не стоит ли вернуться, как из-за дубовой рощицы показался человек и, еле передвигая ноги, двинулся по дороге в сторону деревни.
Мужчина был высокий и худой, на почти лысой голове торчали во все стороны редкие пряди рыжих волос. Лицо его было потное и красное. Его бесцветные глаза взволнованно уставились на Тоусона.
– Кто вы такой? – требовательным тоном спросил он. – Я вас не знаю.
– Я ищу Риддлсдаун-Корт.
– Риддлсдаун-Корт… Да… э… да…
Элвин Тоусон слышал, что в Англии полно эксцентричных людей, и решил, что встретил кого-то из этой породы. Человек определенно был на грани потери рассудка. Однако больше дорогу спросить было не у кого, и Тоусон продолжал смотреть в лицо незнакомцу, пока тот не сумел сосредоточить взгляд.
– Риддлсдаун-Корт, – повторил Тоусон. – Дом графа Риддлсдауна.
– Я знаю, чей это дом, черт побери! Это мой дом. Я и есть граф, и меня нет дома, так что проваливайте. Мне нужен врач.
Да уж, люди в белых халатах тебе не помешают, подумал Элвин.
– Врач, – повторил граф. – Нужно найти проклятого доктора. Прочь с дороги!
– Если бы вы только подсказали мне, как добраться до Риддлсдаун-Корта…
– Вам там нечего делать. Там одни только верещащие бабы.
– Ваши дочери?
– Да, мои дочери. Они все там.
– Леди Маргарита? – спросил Элвин.
Граф от ярости выпучил глаза.
– Она посмела бранить меня! Собственная дочь! Если хочешь, можешь забирать ее ко всем чертям! Мне она не нужна. Прочь с дороги! Мне нужно найти врача!
Элвин непоколебимо стоял на пути у графа, не собираясь двигаться с места, пока не получит нужную информацию.
– Не могли бы вы подсказать мне, в какую сторону идти? – повторил он.
– Туда, откуда я пришел, – раздраженно бросил граф. – Через лес. Иди по тропинке через лес. А теперь дай мне пройти!
Элвин поклонился и с облегчением отошел в сторону. Сам того не желая, спятивший граф его обнадежил. Элвин представлял себе резиденцию графа в виде крепости, полной слуг, но, похоже, там не было никого, кроме «верещащих женщин». Главной опасностью мог бы стать сам граф, но похожий на пугало человек, бежавший в этот момент прочь от него, едва ли был способен послужить препятствием. Элвин собирался войти в дом и покинуть его до возвращения графа с доктором. Он похлопал себя по карману и ощутил утешительную тяжесть «Энфилда».
Он уже собирался войти в лес, когда услышал рев двигателя. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как два человека на мотоцикле вылетели из конюшни. Граф, рассеянно бежавший прямо посередине дороги, успел в последний момент отскочить в сторону и свалился в пыль. Мотоцикл пролетел совсем рядом и унесся вдаль. Элвин успел заметить развевающуюся женскую юбку, прежде чем мотоцикл скрылся за поворотом.
По всей улице начали распахиваться двери домов, и женщины в фартуках бросились к графу, пытавшемуся встать. Крики женщин и громоподобные проклятья графа долетали до него и после того, как он вошел в тенистую дубраву.
Овцы остались позади, и Гарри с Салливаном шли по пастбищу к зданию станции. Поле было исчерчено старыми плужными бороздами и коварными канавами. Салливан, шедший впереди, спотыкался и чертыхался, а раненая нога Гарри горела от боли, грозившей одержать над ним верх.
