Старик закатал рукава и продемонстрировал внуку запястья.
– Видишь, Эрни? Знаешь, что это такое? Смотри внимательно.
Эрни послушно принялся рассматривать глубокие шрамы, охватывавшие запястья деда.
– Знаешь, как появились эти шрамы? – спросил старик.
– Нет.
– Это следы от кандалов, которые я носил, пока меня везли на каторгу. Пять месяцев в море. Пятнадцать человек умерли в пути. Пятнадцать добрых людей, которые не сделали ничего дурного, а просто пытались прокормить свои семьи, умерли в море, и их тела сбросили за борт на корм акулам.
Эрни попытался отвернуться, но дед еще не закончил. Он принялся расстегивать рубашку.
– Могу показать тебе отметины от хлыста. Вот как поступают с нами. С каторжниками.
– Но я – не каторжник, – ответил Эрни.
По морщинистому лицу деда словно пробежала туча.
– Я – каторжник, а значит, и все вы – тоже, – сказал он и широким жестом обвел обширную территорию фермы: – Все, что ты здесь видишь, не имеет значения. Мы все равно каторжники. Как думаешь, почему мы никогда не ездим в город? Не знаю, смогу ли я даже отправить тебя в школу. Знаешь почему?
Эрни покачал головой. Он понятия не имел, что такое город, и не думал, что его могут отправить в какую-то школу.
– Не знаю.
– Потому что я – каторжник.
– А что ты сделал?
– Ничего! – яростно воскликнул дед. – Я ничего не сделал! Это было вранье! Даже судья знал, что это вранье. Он знал, что она все выдумала, чтобы спасти свою репутацию. Если бы он в самом деле ей поверил, меня ждала бы веревка, а не каторга. У ее семьи были деньги, чтобы купить обвинительный приговор, но их было недостаточно, чтобы меня повесили.
Салливан изучал объявления на стенах судоходных контор и понял, что все они говорят об одном и том же: об отменах и отсрочках. Забастовка шахтеров нарушила все трансатлантическое судоходство. В конце концов он нашел объявление о рейсе «Филадельфии» – парохода, который он видел под погрузкой. Это было судно «Американ лайн», которое должно было выйти в Нью-Йорк в полдень 1 мая.
До отплытия придется подождать три дня, но на то, чтобы добраться паромом до Франции и найти другое судно, тоже потребуется время. Здесь и сейчас единственным разумным решением было дождаться «Филадельфии».
Его радовало то, что дед никак не мог знать, что задание еще не выполнено. Иногда ему казалось, что дух Ричарда Салливана незримо присутствует рядом, наблюдая за ним выцветшими, воспаленными глазами и протягивая руки, чтобы показать шрамы от кандалов.
Он бросил взгляд на другую сторону бухты, увидел овец, пасшихся на зеленых холмах. Английские овцы были толстые и ленивые и совсем не походили на тех, что искали пропитание на сухих просторах Гулагонга. Салливану здесь все было незнакомо. Окружающие город холмы и отсутствие горизонта будто сдавливали его обручем. Он был здесь чужим. Все было не так. Он сам был слишком огромен для этой крошечной и пестрой страны. Ему очень хотелось домой, но пока это было невозможно.
«А почему бы и нет? Ты едва не погиб. Разве этого недостаточно? Когда он даст тебе свободу?»
Салливан задумался. Он услышал голос деда, еще сохранивший мягкий девонширский акцент его детства.
