Наблюдатель Арчи Джуэл, неловко ерзал на стуле, словно преступник. «Подсудимый» – Гарри понимал, что о бедном молодом человеке не стоило думать подобным образом, но старания Бигема безусловно превратили помещение в подобие зала суда.
Несмотря на то что Джуэл не был тем, кто заметил или, вернее, не заметил айсберг, его лицо выражало озабоченность, и он изо всех сил старался никак не оговорить себя, давая ответы на шквал, по сути, бессмысленных вопросов.
Поскольку Гарри присутствовал при сходе экипажа с «Лапландии» и видел тень страха в их глазах, он искренне сочувствовал этому человеку. Ему пришлось напомнить себе, что Джуэл был не моложе тех, кем он командовал в Южной Африке, и он хотя бы еще жив. Слишком многих из тех, кто находился под началом Гарри, в живых уже не было.
– Мистер Джуэл, вы были одним из наблюдателей на «Титанике»?
– Да, верно.
– Все ли матросы первого класса на «Титанике» по очереди выполняли функции наблюдателей, или у вас была отдельная группа наблюдателей?
– У нас было всего шестеро наблюдателей.
– А вечером в воскресенье, четырнадцатого апреля, когда была ваша вахта?
– С восьми до десяти, сэр.
– И где вы находились? Вы были в «вороньем гнезде», на полубаке или где-то еще?
– В «вороньем гнезде».
– Кто был с вами?
– Саймонс. Он сейчас в Нью-Йорке.
– Он тоже спасся, верно?
– Да.
Гарри наклонился вперед. Ему показалось, что сэр Джон Саймон не слушает ответы на собственные вопросы. Джуэл только что сказал, что его товарищ по вахте находился в Нью-Йорке. Это было бы невозможно, окажись Саймонс на дне Атлантики.
– Значит, в «вороньем гнезде» вы находились вдвоем. Погода была ясная?
– Да.
– Была ли луна?
– Нет.
– Звезды были?
– Да.
Гарри очень хотелось закатить глаза. Этот медленный, методичный допрос займет целую вечность. Все эти вопросы уже были заданы в Нью-Йорке, и на них уже были даны ответы. Во всех газетах говорилось о ясной звездной ночи и таком спокойном море, что в воде можно было увидеть отражения звезд.
Генеральный солиситор глубокомысленно кивнул.
– Приходили ли во время вашей вахты, с восьми до десяти, какие-либо сообщения о ледовой обстановке?
– Да. Около девяти тридцати. На «воронье гнездо» сообщили по телефону, что мы должны внимательно наблюдать за любыми льдинами, большими и маленькими.
– До получения этого сообщения вы видели лед?
– Нет.
– А когда вы сменились в десять часов, вы передали это сообщение следующей вахте?
– Да.
– Кто из наблюдателей сменил вас в десять часов?
– Флит и Ли.
– Они спаслись?
– Все наблюдатели спаслись. Кажется, Флит давал показания в Нью-Йорке.
Гарри неловко заерзал на месте. Лондонские газеты опубликовали репортажи о показаниях Флита, из которых было очевидно, что Флит вел себя довольно уклончиво. А еще он допустил одну оговорку, за которую тут же ухватилась пресса. Он сообщил, что в «вороньем гнезде» не было бинокля. Его следующий ответ разлетелся по всем газетам. Когда его спросили, насколько быстрее он заметил бы айсберг, если бы у него был бинокль, он просто ответил:
– Достаточно быстро, чтобы убраться в сторону.
Гарри нетерпеливо встал. Какой смысл допрашивать человека, который не видел ни айсберга, ни вообще хоть какую-то опасность?
Эхо разносило звук его неровных шагов, отражавшиеся от пыльных балок, пока он шел к двери за судейской скамьей. Когда Гарри вышел из зала, к нему подступил полицейский.
– Сэр!
– Да? В чем дело? Предъявить документы?
– Разумеется, нет, сэр, – покачал головой констебль. – Мы все вас знаем. Я хотел бы узнать ваше мнение.
– По какому вопросу?
– Один мужчина приходит сюда ежедневно и садится в дальнем конце зала. Каждый день он спрашивает, когда будут давать показания горничные. Вам это не кажется несколько странным?
Гарри сразу же подумал о Поппи и Дейзи Мелвилл, единственных горничных, которых он знал и за которых чувствовал какую-то ответственность.
– Горничные тоже будут давать показания? – спросил констебль.
– Не знаю, – ответил Гарри. – Но я хотел бы взглянуть на этого человека.
Констебль приоткрыл дверь. Лорд Мерси обращался к свидетелю своим обычным блеющим голосом, и бордовые портьеры, как всегда безуспешно, пытались помешать эху отражать его слова от стен, так что те искажались до неузнаваемости.
– В последнем ряду, – произнес констебль. – Вон тот, краснолицый.
Гарри вгляделся в человека, отметив его узкие плечи, румяные щеки, бледные глаза навыкате и редеющие седые волосы.
– Выглядит не слишком грозно, – заметил он. – Что вам о нем известно?
– Представился Ротерхайтом, – ответил констебль. – Американец.
– И он хочет увидеть горничных?
– Он спрашивал, когда они будут давать показания.
– Кажется, он довольно безобиден, и у нас нет оснований удалять его из зала, если только он не станет мешать, – произнес Гарри. – Предлагаю сказать ему, что горничных едва ли станут вызывать. Скорее всего, это его отвадит.
– В нашей работе мы видим всякое, – заметил констебль. – Прошу прощения, что упоминаю об этом, но у некоторых мужчин возникают очень странные… желания.
