Я нашла его лежащим на полу с опухшим лицом, из носа текла кровь. Один палец болтался, как сломанная ветка.
— Тай-тай, попроси у соседей рыбий желчный пузырь, — пробормотал он. Средство от боли.
— Что ты натворил? — спросила я.
Я сунула тряпку в воду и вытерла окровавленную губу отца. Что-то в его обиженном и злом лице навело на мысль о попавшемся в ловушку животном, которое готово с потрохами сожрать своего спасителя.
— Ты играл в азартные игры, — догадалась я.
Он крепко зажмурился.
— Сколько ты проиграл? Сколько остался должен?
Слеза пробежала из-под сомкнутых век.
— Ну-ка говори! — потребовала я и заставила отца повторить ответ четче.
— Лодка. Я проиграл ее. Это все, что у меня есть…
Затем он исчез, и я не видела его еще три дня. Те мужчины вернулись, но, обнаружив, что отца нет, удалились, не сказав ни слова. Он вернулся перед рассветом, взялся за снасти и проплыл мимо мыса, прежде чем поднять паруса. Мы двигались вверх по течению, в дельту, а не в сторону привычного места для рыбалки. Мы пускаемся в бега? Но где нам жить? Где рыбачить?
— Они нас найдут, — с уверенностью сказала я.
Отец велел мне натянуть лучший наряд, который я надевала на Новый год и который сейчас стал маловат, сунул мне в руки мешок и сказал держать при себе.
Утром он подплыл к лодке, стоящей на якоре в притоке реки. Это было не рыболовное судно, скорее оно напоминало джонку с квадратными парусами, на каких перевозили по рекам скотину. Из-под навеса появилась женщина и помахала рукой.
Дальше я плохо помню. Какие-то люди бегали за мной по палубе, загоняя, как свинью. Я замахивалась на них мешком, они в ответ только смеялись. Чьи-то сильные руки подняли меня. Женщина раздвинула мне челюсти и с явным удовольствием оценила зубы, продемонстрировав собственные, желтые и щербатые.
Отец стоял спиной к нам и пересчитывал серебро в кошельке.
Женщина вырвала мешок у меня из рук и покопалась внутри. Потом вынула мамины тапочки.
— Это мое! — Я бросилась к ней, но женщина подняла тапочки так, что я не могла их достать, и приказала:
— Внутрь!
Кто-то толкнул меня. Я рухнула во мрак под навес, а там сидели по меньшей мере пятеро девочек, сгорбившись и обхватив колени, наблюдая за мной равнодушными глазами.
— Верните тапочки! — взмолилась я.
Темная фигура поставила ногу мне на грудь и втиснула меня между двумя девочками. Тапочки упали мне на колени.
Я звала отца. Он наклонился и встретился со мной взглядом. Я не расслышала, что он сказал, но прочла по губам: «Тай-тай».
Мог бы назвать меня настоящим именем, прежде чем отвернуться от меня навек.
Я мельком увидела, как он стоит на палубе, прижимая к груди кошелек, а на лице у него застыла хмурая грусть.
Ну что, старуха, хватит тебе? Это ведь еще не все.
Стыдно было не в первый раз, когда мужчина пронзил меня до крови. И не следующую тысячу раз, когда клиенты совали в меня свои вонючие члены, хотя мне не исполнилось и пятнадцати.
Среди показного веселья цветочных лодок стыд был запрещен.
Прошло тринадцать лет — половина моей жизни, — прежде чем мне сообщили, что я выплатила свой долг. Точнее, отцовский.
Меня пригласили остаться. Даже умоляли. По их словам, я была лучшей из лучших: красивая, хитрая, страстная и уравновешенная. Я знала, как возбудить мужчину и удержать его на пике достаточно долго, но не дольше необходимого. Мои клиенты всегда возвращались. У тебя впереди еще много лет, сказали мне. Я смогу оставлять себе все деньги за вычетом арендной платы и трат на духи, косметику и противозачаточные травы, а также на еду, напитки и чаевые прислуге. Если экономить, то однажды я куплю себе девочек, буду сама заправлять цветочной лодкой и вести легкую жизнь. Так устроен наш мир.
Вместо этого я вернулась на Санвуй, намереваясь найти и наказать отца. А в итоге нашла старую джонку, пустую и затонувшую в грязи, и ни следа человека, продавшего мою жизнь; ни слуху ни духу, словно остальные обитатели нашей водной деревни не хотели ни единого вздоха потратить на мерзавца, способного на такое.
В лодке мне казалось, что я очутилась в собственном чреве. Тем не менее там я впервые стала хозяйкой своей жизни. У меня не осталось ни долгов, ни обязательств, надо мной не было ни отца, ни хозяйки борделя, ни надсмотрщиков. Никто не мог купить меня без моего согласия. Ни один мужчина не имел права продать меня или проиграть в
Пока меня не похитил Ченг Ят.
Вот, старуха, что такое стыд. Никогда больше не говори мне о стыде.
Казалось, взор богини Тхин Хау следовал за мной повсюду, куда бы я ни переместилась внутри каюты. Легенда гласит, что она была дочерью настоящего рыбака, совсем как я. Она спасла отца и всю его команду во время тайфуна, не дав им утонуть, и с тех пор рыбаки поклонялись ей. В итоге девушку возвели в ранг божеств и она стала бесспорной защитницей всех, кто обитает в море.
Если это правда, то какие молитвы Тхин Хау я упустила из тех, что могли бы спасти жизнь моей матери? И разве отца уберегли его ежедневные подношения и мольбы? И сможет ли теперь богиня избавить меня от беды?
