Кто-то выкрутил мне руки за спиной, едва не сломав плечи. Я открыла рот, а матрос уперся мне коленями в живот.
— Я же говорил, надо убить ее, — проворчал он.
Капитан встал на колени рядом, осмотрел свою руку и вытер окровавленные костяшки о мою щеку. Его лицо было скрыто в тени, я видела лишь черные щелочки глаз и волчью ухмылку.
— Прекрасна, как бабочка, свирепа, как тигр!
Он прижался своими губами к моим и задушил меня сухим поцелуем.
— Скажи ребятам, что я нашел себе жену.
Меня оставили наедине с мухами.
Судя по пробивающемуся через ставни свету, сейчас был полдень. Кто-то вставил в щеколду окна клин, явно чтобы не дать мне сбежать. Но им не стоило беспокоиться: любая попытка шевельнуться отдавалась острой болью в спине, словно в меня втыкали мечи. Голова распухла и казалась пустой, как рыбий пузырь. Я снова провалилась во тьму.
Аромат свежего риса ударил в ноздри. Я открыла глаза и увидел миску, зажатую в костлявой руке, а потом мой взгляд скользнул вдоль выцветшего серого рукава до морщинистого лица старухи. Желудок заныл. Сколько дней я уже не ела? Старуха помогла мне облокотиться о плетеную подушку и сунула миску в руки. Я с жадность поглощала рис и вяленую рыбу, почти не жуя и не переводя дыхание, но потом в горле застряла кость, и пришлось откашляться прямо на коврик.
— Значит, ты жена.
О чем она толкует?
Тут я вспомнила и покачала головой. Уже не первый раз мужчина заявлял о своем намерении взять меня в жены, обычно осипшим от выпивки голосом, но забывал об этих словах к следующему визиту. Я собрала пальцем остатки рисовых зернышек с краев и слизнула их.
Старуха развязала мешочек с нитками и иголками, затем расстелила на коленях алый платок. На нем виднелась незаконченная вышивка — желтый цветок. Она продела в иголку желтую шелковую нить.
— Говорить-то умеешь? — поинтересовалась она.
Я выплюнула рыбные кости себе на ладонь.
— Ничья я не жена.
— Ха! Тебе повезло, что это Ченг Ят, а не одна из его обезьян.
— Значит, так зовут этого выродка!
Старуха рассмеялась, не отрывая взгляда от вышивки.
— Ты о нем не слышала?
— О ком? С чего мне знать о каком-то мелком морском бандите?!
— Поосторожнее, девочка. Он у нас большой человек. Слыхала о Ченг Синг-кунге?
Я собрала остатки риса с брюк.
— Патриот династии Мин, — пояснила старуха. — Выгнал рыжеволосых дьяволов[13] с Тайваня. Но его называли пиратом. Он прапрадедушка Ченг Ята по отцовской линии.
Я пожала плечами: не нужны мне уроки истории, лучше дайте сампан, чтобы добраться до берега.
Старуха раскудахталась: мол, никогда не встречал человека более невежественного, чем я.
Увы, последняя порция риса не задержалась во мне и вернулась обратно в миску. Я отставила посудину и поковыряла в зубах ногтем.
— Не слишком-то с тобой весело. Не разговариваешь, только блюешь. — Она выхватила вышитый тапочек у меня из кармана. — Это что у тебя такое?
— Отдай!
Она изучила зацепку на вышивке и полезла в свой мешочек.
— Давай починю.
— Нет! — Как посмела незнакомая старуха даже просто прикоснуться хоть к одному волокну того, что досталось мне от матери! Я сунула тапочки в карман, а потом закрыла лицо рукавом. Будь проклятая эта старая ведьма, заставившая меня плакать.
— Рукав порвался. Может, позволишь мне зашить, пока ткань совсем не разъехалась…
— Помоги мне выбраться отсюда, — прошептала я, пытаясь сдержать мольбу в голосе.
— Ах…
— Серьезно. — Я похлопала по другом карману, где лежал кошелек. — Я заплачу.
— Не глупи! Женщине не так уж плохо на таком корабле. Лучше, чем там, откуда ты родом.
— Что ты имеешь в виду?
Старуха усмехнулась.
— Ты живешь на воде, как и мы. Это понятно с первого взгляда. Но твои руки… — Она погладила мою кожу, словно щупала ткань в лавке. — Такие длинные и гладкие пальцы. Не знавали мозолей от грубых веревок и порезов от рыбьей чешуи. Зато у тебя полный кошелек! Догадываюсь, к какой лодке ты привыкла. Плаваешь на спине, верно?
Я швырнула миску через всю каюту, и осколки разлетелись по полу.
— Глупая
Моя стражница скривилась и продолжила вышивать.
— Девочка, нет ничего постыдного в том, чем ты занималась. — Она сделала узелок на нитке, убрала вышивку и по дороге к двери собрала осколки фарфора, взглянув на меня на прощание. — И быть женой морского капитана не стыдно.
Я зажмурилась, из глаз покатились слезы. Что старая ведьма могла знать о стыде?
Впервые я познала стыд в семь лет.
На пляже были только я и кулики, а во время отлива — еще и прыгуны. А-ма[15] называла этих рыбок, которые всю жизнь прожили в грязи, родственными душами. В тот день она выставила меня из дома, сказав, что к тому моменту, как я вернусь, у меня может появиться братик или сестричка.
Мне предстояло наполнить ведро моллюсками, но я не спешила. Хотела собрать побольше всяких красивых штучек: камешек такого синего цвета, что он мог бы сойти за драгоценный, ярко-красную раковину морского гребешка.
