— Мало, да? Ха! Но, как ты видишь, я не просаживаю деньги за игровыми столами, как вон те обезьяны. Я не пью вина, ни разу не курил опиум, даже не знаю, как платить за женщину. — Он перегнулся через стол и прошептал, будто хотел поделиться секретом: — Разве человек, который не выбрасывает деньги на ветер и всякую ерунду, не может себе позволить красивые вещи?
— Значит, ты транжиришь накопления на то, чтобы одеваться как император.
— Почему бы и нет? — Поу-чяй выпрямился, обрадованный сравнением. — И мне, и нашему императору нужно мочиться, и нам обоим нужна одежда.
— Думаешь, император ест редьку?
Парнишка отодвинул тарелку в сторону.
— Ты права, он такую простую еду не употребляет, да и я тоже.
— А я думала, ты не бросаешь деньги на ветер.
— Это не мои деньги. Разве ты не говорила, что платишь мне? — Он откинулся назад и радостно рассмеялся, а затем засунул в рот целый пирог. — Видишь, я сорю твоими деньгами, а не своими.
Мне не удалось удержаться от смеха.
— Но ты не ответила на мой вопрос, — напомнил Поу-чяй.
Я уже забыла, о чем он спрашивал, — ах да, почему он мне не нравится. Что за глупый вопрос! Когда мальчишка склонился к столу, как озадаченный кот, я решила, что не стану отвечать, и занялась тем, что разделила палочками последний пирог с редькой. Но следующий вопрос заставил меня уронить кусок на пол.
— А-Йёнг — можно я буду называть тебя так? — я тут подумал… Все те мужчины, с которыми ты была, — ты кого-нибудь из них любила?
— Это уж слишком. Доедай и…
— Да, я пойду. Но ты не ответила ни на один из моих вопросов.
У меня чуть не вырвалось: «Я же твоя мать!» Вместо этого я выпалила:
— А тебе девушки нравятся? Ты влюблялся когда-нибудь?
Он рассмеялся, но не ответил. Учитывая его внешность и озорное обаяние, половина девушек Китая бросилась бы ему на шею. Даже мне было трудно совместить образ этого красивого молодого человека и той маленькой обезьянки, каким он показался мне в самом начале. Возможно, когда-то мальчик и был
Он облизал пальцы и подозвал девочку.
— Еще один пирог с редькой. На этот раз я плачу. — Он снова улыбнулся. — Ты не отвечаешь на мои вопросы, я не отвечаю на твои. Прямо как супружеская пара.
— Поскольку мы явно не супружеская пара, давай начнем с того, что ты ответишь мне. Что случилось с твоим отцом?
Веселость парня мигом пропала, плечи налржлись 1>н на глазах пост арел лет на пять. Похоже, я затронула неприятную тему.
Принесли пироги с редькой, но Поу-чяй оттолкнул тарелку, не сводя глаз с пустого места на столе.
— Я думал, ты в курсе, — наконец пробормотал он. Весь юмор испарился из его голоса. — Но я забыл: тебя ведь там не было.
— Что случилось?
Я почувствовала неловкость собеседника. Он отвел взгляд, а потом пристально посмотрел мне в лицо.
— Думаю, мой отец был хорошим человеком. Его пытались отправить домой, но он уцепился за поручни и пробился на борт. Потом ему предложили деньги, чтобы выкупить меня, и он согласился. Набили мешок монетами и слитками — вес получился немалый. Отец взял мешок, а потом замахнулся им на Ченг Ята, но промазал и сломал нос другому.
— А дальше?
— Ну, можешь додумать финал истории. Мне тоже остается только догадываться.
— Ты не видел?
— К тому времени меня связали в каюте.
— Но как ты мог… — Я осеклась.
Как мальчик мог постоянно балагурить и веселиться, будто рожден плавать с бандитами? Как мог так охотно подчиниться захватчикам и стать любовником Ченг Ята, причем, судя по всем, получал от этого удовольствие?
Но Поу-чяй словно прочел мои мысли.
— А как ты могла выйти за него замуж?
Конечно, он был прав. Мы оба выжали лучшее из сложившихся обстоятельств. Выжали — и выжили. Мы были соперниками за привязанность нашего похитителя, хотя с таким же успехом могли бы стать заговорщиками против него. Мы казались одинаковыми, но и очень разными.
Парень откусил кусок пирога с редькой, а затем развалился на табурете с легкостью и уверенностью молодого тигра в момент сотворения мира. Он смотрел на меня в колеблющемся свете лампы, но теперь иначе: не как на добычу или соперника, а как зверь мог бы смотреть на свою пару. Скулы обозначились четче, подбородок заострился. Без вездесущей ухмылки Чёнг Поу-чяй был скорее тигром, чем человеком; скорее мужчиной, чем мальчиком, и я вспомнила, что разница между нами всего на год больше, чем между мной и Ченг Ятом. У меня появилось жгучее желание заключить юношу в свои объятия и предложить утешение, которого он не просил. И в то же время я чувствовала себя неуклюжей, некрасивой и старой.
— Как тебе удается не возненавидеть его? — спросила я. Он пожал плечами.
— Не видел, чтоб ты хоть раз молилась. Может, потому и задаешь подобные вопросы.
