Девушка из цветочной лодки полностью

— Ай-я! Не сейчас! Тебе мало того, что ты меня отчитала? Капля дождя упала мне под ноги. Я надеялась, что если мы приедем прибраться на могиле двоюродного брата, дух Ченг Чхата сможет волшебным образом овладеть моим мужем. Предоставив мне заботу о планировании и финансах, Ченг Ят мог бы сосредоточиться на том, что умеет. Он зарекомендовал себя как прекрасный командир, обладающий чутьем хищника и тонким пониманием, когда нужно нанести удар, а когда отступить, что бывало реже. Но меня беспокоило, что ему навредит косноязычие.

— Может, мне стоит выступить с речью?

— Может, и стоит. Идея-то твоя. Женщины любят потрепаться.

Я в ответ на подтрунивание только улыбнулась. Весь последний месяц мы совместно разрабатывали принципы пиратской конфедерации, обсуждали детали, спорили и наконец пришли к соглашению. Но составление плана, который преобразит все побережье Китая, выглядело сущей ерундой по сравнению с обучением Ченг Ята изъясняться связными предложениями.

Он кивнул в сторону гавани. Группа кораблей обогнула западную оконечность, над одним из судов развевался желтый флаг: прибыл Тунгхой Пат. Ченг Ят взглянул на облака, и мы поспешили обратно по тропинке под моросящим дождиком.

Мы с мужем разделились у подножия холма: он вернулся к кораблю, я — в деревню, где присоединилась к толпе, спешащей по грязному рыночному переулку, чтобы спастись от усиливающегося дождя.

Деревня была невзрачной, как и любое другое прибрежное поселение. Местные жители представляли собой обычную смесь пунти, хакка и водного народа: ни цвета, ни яркости близлежащего Тайоу. Но это не означало, что место нельзя превратить в пиратскую столицу, которую я могла бы назвать домом.

Из-за тысяч приезжих моряков каждая лачуга превратилась в импровизированную таверну, игорный дом и черт знает что еще, но мне хотелось лишь поесть. Громкий раскат грома заставил меня нырнуть в ближайший дверной проем.

Воздух был наполнен проклятиями и звоном монет фан-тхан. В слабым свете от двери и тлеющей угольной печи я не могла видеть, чем тут кормят, но меня манил успокаивающий аромат свежесваренной лапши. Перевернутый ящик послужил столом. С усталостью пожилой женщины подошла девочка лет десяти и приняла мой заказ: вареные пельмени со свининой и пирог с редькой. А еще я попросила принести лампу.

Дождь хлестал через дверной проем. Где-то в углу шумный пьяница обвинил всех до единого уроженцев Западного Лэйхоу в том, что мы дикие карточные мошенники. В итоге он предрек, что всем нам судьба совокупляться с древними бабушками в четвертом зале ада. В итоге стол скандалиста опрокинули, побив посуду. И эта душная дыра станет базой для великого союза, который мы задумали? Слишком далеко это место от моих воспоминаний о Зянгбине, где я пила чай с подругой, чью могилу только что посетила, моей дорогой сестрой, почившей уже почти три года назад, оставив дыру в моем сердце, которая так и не затянулась.

Девочка принесла пельмени — обжигающе горячие и вкусные. Я попыталась сосредоточиться на нашем плане системы организованного вымогательства, которая охватит все побережье, но призраки продолжали заполнять мой разум.

Темная фигура загородила дверной проем, стряхивая воду с одежды. Чёнг Поу-чяй шагнул в моем направлении знакомой подпрыгивающей подходкой и подтащил табуретку к моему столу.

— Если дождь пойдет еще сильнее, у меня отрастут плавники. Мне повезло, что я нашел тебя здесь.

Служанка прикрепила к стене лампу и принесла блюдо с двумя пирогами с редькой.

— Мне то же самое, — попросил Поу-чяй. — Моя матушка заплатит.

— Я не его мать. — Я подула на пельмешку, зажатую между палочками.

Поу-чяй отщипнул кусок пирога с редькой и сунул в рот. — Я верну тебе деньги.

Свет лампы плясал у него на лице. Парнишке к этому моменту исполнилось восемнадцать, и должна признать, что он превратился в красивого молодого человека с озорным изгибом бровей, которому уже пора бы обзавестись семьей. Надо поговорить с Ченг Ятом о том, чтобы найти ему жену. И перевести на другой корабль.

— Как тебе? — Поу-чяй встал и раскинул руки, чтобы свет падал на его халат ярко-фиолетового цвета, который скорее подошел бы оперной сцене. На груди красовалась пара искусно вышитых драконов, развернутых друг к другу.

— Дай-ка глянуть. — Я потерла ткань между пальцами. Ханчжоуский шелк великолепного качества. — Прекрасно! У какой женщины ты его украл?

— Украл? Ха! Ничего я не крал. Это ткань с тех трех барж, помнишь? Только что забрал у портного.

Девочка принесла ему еду. Поменяв местами наши тарелки, Поу-чяй сунул в рот целый пельмень и скривился:

— Горячо! — Он сглотнул, помахал над миской, затем подпер голову другой рукой. — Не-моя-мама Ченг Ят-соу, почему я тебе не нравлюсь?

Как может человек его возраста быть таким невинным? Мне не хотелось ничего объяснять.

— Например, потому что ты запускаешь лапы в капитанскую казну, чтобы швырять деньги портным.

— Да ни за что! Я никогда не предам Ченг Ята. Или тебя.

— Но у тебя есть деньги на портных, верно? Я знаю, сколько тебе платят.