Надо мной по наклонной палубе летел ящик с опиумом, кувыркаясь из стороны в сторону.
Прямиком к Ченг Яту.
Крик поднялся у меня из живота в легкие и горло, пронзая бурю, волны, скрытое солнце. Муж стоял ко мне спиной, он не ожидал удара и оглянулся лишь в последний момент. Присел, чтобы отскочить, но палуба слишком накренилась и намокла. Ящик с опиумом подпрыгнул и придавил моего мужа к планширу, а потом распахнулся и изверг свое содержимое.
Я поползла вперед на коленях, пытаясь дотянуться до Ченг Ята. Он был еще жив и отчаянно извивался, чтобы не улететь в пробоину в ограждении, оставленную тяжелым ящиком.
Все пропало; море, корабль и воздух стонали, изверг ая
Рука Ченг Ята потянулась ко мне, затем его ноги оторвались от палубы. Я наблюдала, как мой муж поднимается, словно дух, и сжимается в черное пятно, которое исчезает в бездонной воронке пустоты.
Мой мир рухнул.
Звук и свет, ветер и дождь, мысли и чувства исчезли.
Густой холод хлынул в горло, переполнил легкие: десятки тысяч пузырьков, похожих на падающие звезды.
Я увидела знакомую женскую фигуру, свободно парящую в пространстве, и узнала саму себя. Словно со стороны я наблюдала, как Сэк Йёнг перестала сопротивляться.
Я тонула у себя же на глазах.
Руки и ноги раскинулись в стороны, как крест. Плачущий голос звал меня снова и снова, почти нараспев: «Не уходи. Открой рот. Впусти жизнь».
И снова я услышала свое имя — другое, но более правильное.
— Ченг Ят-соу!
В уши ворвались звуки — грохот волн, свист ветра, скрежет дерева. Голоса. Много голосов. Свет.
Что-то тяжелое сдавило мне грудь. Из горла хлынула вода. Меня рвало снова и снова. Леденящий холод растекался из сердца в руки и ноги.
— Ченг Ят-соу!
Я повернула голову и рискнула открыть глаза. Рядом со мной стоял на коленях молодой моряк. Позади него двое мужчин яростно гребли короткими веслами, а позади сидела сгорбившаяся женщина. Я плыла на сампане, распластавшись поперек скамьи. Вокруг сидели некоторые члены экипажа.
— Капитан? — Боль пронзила мне горло.
— Только мы, — вздохнул молодой моряк.
Я заставила себя подняться. Позади распростерлась тень корабля с зияющей раной в боку. В море были только обломки досок. И мы.
Сампан взлетел на очередную волну, пока гребцы яростно разрубали веслами воду, чтобы удержать нас в правильном положении. Скользнув вниз по воде, сампан с глухим стуком во что-то врезался. Я приподнялась на локтях, чтобы разглядеть препятствие.
По корпусу лодки скреб пустой ящик для опиума без крышки. Гребец оттолкнул его веслом. Ящик поднялся на дыбы и, совершив скорбный поклон, нырнул в море, оставив после себя лишь пузыри.
В самый последний момент, прежде чем затонуть, ящик напомнил мне гроб.
Шторм возвращался всякий раз, как я закрывала глаза. Тучи сгущаются над миром. Небеса разверзаются ливнями. Волны смыкаются с грохотом бьющегося стекла. Корабельные палубы кренятся. Ящик с опиум съезжает все ниже и ниже… и падает на моего мужчину.
Я лежу в своей крохотной сухой каюте. За каждую попытку сделать вдох приходится платить острыми приступами кашля, отдающими болью в ребра.
Падаю в черную пустоту. Ченг Ят тянется ко мне, я пытаюсь ухватить его руку, но тьма и его затягивает в воронку.
В горячечных снах я прыгаю за ним и, ударяясь головой о пол, обзавожусь новыми ссадинами, напоминающими о пережитом позоре.
Если бы не моя глупая жадность, не было бы никаких ящиков с опиумом. Я погубила собственного мужа и в наказание за это тяжкое преступление море отказалось возвращать мне его тело. Ко мне вернулся лишь дух мужа, и то в бесконечных штормовых кошмарах, накрывающих меня во время сна.
Сколько я уже болтаюсь между жизнью и смертью? Несколько дней? Месяц? Взгляд натыкается на аккуратно сложенные белые одежды, и я вспоминаю. Сегодня третья неделя со дня смерти Ченг Ята. И мне надо встать и одеться для Церемонии.
Я приподнялась на локте, скрипя зубами от боли в спине. Руку тут же пронзили жгучие разряды, что отвлекло от мучительного зуда под повязкой, где словно кишели ядовитые скорпионы. Дожидаясь, пока боль утихнет, я повернулась к алтарю Тхин Хау, который возвела для мужа: полая статуя ничего для меня не значила, а драгоценная древесина и самоцветы теперь скрывались под траурной голубой вуалью.
В итоге желание мужа сбылось: его ничто не связывало с новым большим кораблем и моими пустыми притязаниями. Ченг Ят провел здесь всего одну ночь. На дощатом полу каюты не было ни отпечатка его сапог, ни царапины от его клинка. Ни единый шепот его духа не проник сквозь эти стены.
Мне удалось сесть, и я стала ждать, пока боль снова не утихнет.
Да, желание Ченг Ята сбылось, но каким страшным образом. Сбылось и мое желание: теперь я была свободна.
