Мы обогнули мыс и вошли в длинную узкую гавань. Тело гудело от того же волнения, которое я испытывала в детстве, когда отец пару раз в год отвозил нас вверх по реке в торговый порт. Правда, я ни разу не была в таком большом, как этот. Мы вошли в плавучий город, забитый всевозможными джонками, баржами, рыболовными судами и быстроходными шлюпками, причем так плотно, что единственным напоминанием о том, что здесь есть водоем, служили узкие проходы между кораблями, кишащие паромами и плотами, нагруженными всякой всячиной. Торговцы с паромов махали нам рукой, нахваливая свои товары.
Совсем непохожий ни на тесный, многолюдный, надменный Гуанчжоу, ни на какой-либо другой порт, где я успела побывать во время наших путешествий, это был водный мир, незнакомая мне цивилизация. Представив манящий аромат и вкус настоящей лапши, я чуть не потеряла сознание.
Я уселась в передней части сампана еще до того, как корабль встал на якорь.
— Подождите! Подождите! — A-и в обнимку с керамическим кувшином для вина плюхнулась на последнее свободное место.
Поу-чяй ловко прошмыгнул между кораблями, не замечая любопытных детей и собак. Пристань напоминала гору мусора, прибитого приливом: крысиное гнездо из досок, сломанных ящиков и бамбука, провисшее под тяжестью зевак. Толпа расступилась ровно настолько, чтобы сквозь них протиснулся седовласый мужчина в зеленом халате.
— Это тот друг, про которого ты говорил? — спросила я капитана. — Как его зовут?
Ченг Ят пожал плечами.
— Он здесь большой человек. Все зовут его Тунгхой Пат. — Можешь звать его Одиннадцатипалый, — встрял Поу-чяй.
Впервые я видела, чтобы Ченг Ят сердился на своего любимчика.
— Не смей так говорить!
Поу-чяй привязал трос. Человек в зеленом халате бросился вперед.
— Ого! У нас тут осы налетели!
Ченг Ят прыгнул на причал и обнялся с мужчиной. Теперь я поняла, откуда взялось прозвище: на левой руке у Одиннадцатипалого был лишний мизинец.
Мы поплелись за Тунгхой Патом и Ченг Ятом по лабиринту закоулков, пока не добрались до харчевни над узким каналом, в котором отражались только что зажженные фонари. By Сэк-йи уже ждал внутри. A-и жестом пригласила меня к столу, и сидевшие за ним три молодые женщины — как я поняла, жены By — захихикали при моем приближении.
— Значит, ты…
— Тс-с! Пусть сама представится!
— Ха-ха-ха! Она слишком хорошенькая, чтобы сидеть с нами, простыми деревенскими девчонками!
Мой восторг от встречи с другими женщинами, занимающими такое же положение, быстро испарился, поскольку они без умолку болтали о шпильках, мазях и незнакомых мне двоюродных братьях. Еда была гораздо интереснее. Две маленькие девочки и хозяйка харчевни метались туда-сюда из кухни, вынося блюда с
Все новые и новые мужчины присоединялись к пиршеству, каждый приветствовал Тунгхой Пата громче предыдущего. Я не могла расслышать ни слова из того, что они обсуждали с Ченг Ятом, но беседующие постоянно посматривали в мою сторону, красноречиво намекая, что, помимо прочего, говорят и обо мне. Взгляд Тунгхой Пата показался скорее оценивающим, чем дружелюбным, а на вид он был грубым человеком с кривой ухмылкой и глубокими морщинами на лице.
Подали последнее блюдо; мужчины теперь налегали на вино, их голоса становились все громче и громче. A-и изобразила зевок и похлопала меня по плечу.
— Ну все, понеслось. Знаешь, как говорят: собака лучше друг, чем человек, потому что собаки машут хвостом, а не языками. — Она жестом дала понять, что нам пора. Жены By Сэк-йи захихикали и попрощались.
Когда я подошла к двери, Ченг Ят сделал вдруг странную вещь: он улыбнулся и помахал мне на прощание.
На улице я спросила А-и:
— А почему только мы ушли? И куда направляемся?
— Прогуляемся по городу. Подышим воздухом.
На улицах и переулках царила тьма, поглощавшая даже тени; людей было мало, из игорного дома валили шум и дым.
— Я так понимаю, что этим городом управляет Тунгхой Пат, — сказала я. — Здесь живут исключительно пираты?
— Только если рыба не клюст, — ответила А-и. — Ты когда-нибудь слышала, чтобы рыбаки хвалили клев?
— Не понимаю. Если все знают, что тут логово пиратов, почему правительственный флот не накроет их?
— Да, ты и правда не понимаешь. — Она засмеялась, потирая кончики большого и указательного пальцев друг о друга. — Адмиралам императора нравится, когда им платят за то, что они командуют красивыми кораблями, не рискуя поцарапать их. А Тунгхой Пат платит щедро! — Старуха захихикала.
Когда мы вернулись на набережную, лодки все еще курсировали по гавани, носильщики-кули тащили товары вдоль набережной, от воды несло гниющей морской живностью и мочой.
— Думаю, смотреть тут особо не на что. Да ты и устала.
— Вовсе нет.
— Ну или заскучала.
— Я не скучала, пока мы не ушли.
