Был ли Ченг Ят тем самым мужчиной, которого я выбрала бы для новой жизни? Он жестоко меня похитил, его поведение часто было грубым. Но, несмотря на несправедливость, которую я часто испытывала, в последнее время он обращался со мной лучше, чем можно было ожидать от мужчины. Капитан утверждал, что его восхищает мой характер. Хвалил мою свирепость в бою. Не оттого ли он пошел у меня на поводу, удовлетворил просьбу о свадьбе и даже решил меня удивить? Так он пытается связать мой необузданный дух со своим? Мне нравилось так думать. Брак пойдет на пользу нам обоим. Свадьба по всем правилам станет верным признаком уважения.
Дверь открылась, и внутрь просочилась A-и с такой охапкой одежды, что мне за всю жизнь не перемерить.
— Давай тебя нарядим.
Я не могла даже пошевелиться, пока меня не накрасили. Волосы вымыли, расчесали, смазали маслом, надушили, накрутили на костяные шпильки, а потом украсили гребнями из черепахового панциря и заколками в виде перламутрового веера. Меня облачили в шелка, складки которых тщательно разгладили. К тому времени, когда снаружи забили в барабаны, у меня кружилась голова и хотелось вздремнуть.
— Подождите, что это? — спросила я. Костяные пуговицы на моем наряде казались не такими новехонькими, как все остальное, и даже выглядели знакомыми.
A-и гордо выпрямилась.
— Пуговицы от твоей желтой куртки, той, что была на тебе, когда…
— Нет! — Я начала крутить верхнюю пуговицу, пытаясь высвободить ее из петли.
Старуха схватила меня за руки:
— Ты что творишь?! Уже в барабаны забили!
— Им придется подождать, пока ты не перешьешь пуговицы!
— Ты спятила?
Может, и спятила, но сдаваться не собиралась. Эти пуговицы пришли из моей прошлой жизни, а теперь я словно гусеница, превращающаяся в бабочку. Нужно сбросить всю кожу без остатка!
— Та жизнь кончена. Выкини их!
— Только послушайте эту глупую курицу! — фыркнула A-и. Такой сердитой я ее никогда не видела. — Полагаю, тогда и это тебе не нужно!
Маленькая девочка стояла на коленях подле меня с парой тапочек. Я почувствовала ном в горле. Красный шелк свадебных туфель мамы блестел как новый: ни единой складочки, ни единой торчащей нити.
Девочка опустила голову, как будто собиралась заплакать, я наклонилась и погладила ее по волосам.
— Конечно, нужно.
Никто не понял, кроме меня, что эти тапочки — последняя ниточка, связывающая меня с детством. Сегодня я начну новую жизнь. И похороню человека, который существовал в промежутке от тех дней невинности до нынешнего времени.
A-и поцокала языком и велела мне не двигаться, быстро перешивая пуговицы. Девушка натянула тапочки мне на ноги, и они сели туговато, но терпимо.
Помощницы отступили на несколько шагов назад, чтобы полюбоваться своей работой.
— Такая красота посрамит птиц[42], — сказала A-и. Все засмеялись, кроме меня. Мне нужно было увидеть себя собственными глазами.
Кто-то поднял ручное зеркальце.
Пока глаза привыкали к солнечному свету, а уши — к гонгам и барабанам, я вышла наружу, на трап. Главная палуба превратилась в свадебный павильон с круглыми столами, задрапированными красной тканью, на которых расставили белоснежные блюда. Здесь собрались только женщины. Тяжелая ткань затрудняла спуск по лестнице, но зато делала его величавым. А на берегу тем временем взрывались петарды. За главным столом, сложив руки перед собой, восседала седовласая матрона, которая приветствовала меня.
— Мы станем сестрами. Но сегодня я притворяюсь твоей ужасной свекровью, — сообщила она, хотя игривые слова не соответствовали сухой интонации без намека на юмор.
Я опустила голову в притворном страхе, надеясь рассмешить ее.
— Я старшая жена Ченг Чхата, — сообщила она, а затем ее внимание привлекло первое блюдо, которое подали под крышкой.
Я замерла с улыбкой на лице. А что мне было делать или говорить, когда такой важной даме суп интереснее, чем невеста?
Другие женщины вели себя более учтиво, даже стремились познакомиться со мной, хотя все взгляды, казалось, были прикованы к щедро накрытому столу, а я даже не могла отведать блюда: моя работа заключалась в том, чтобы порхать в толпе гостей, впитывая поток имен, от которого голова шла кругом.
Прошло довольно много времени, прежде чем A-и подала сигнал вернуться в каюту.
— Я думала, это праздник для невесты, — проворчала я, — а в итоге умру с голоду еще до вечера.
Две девушки помогли мне освободиться от тесного платья и захихикали, когда я прямо в белье набросилась на миску с остатками риса.
— Ну-ка поставь! Есть надо меньше мышки, — наставляла меня А-и. — Потом потренируемся.
— Опять?
