Безо всякой причины на глаза навернулись слезы. Я была счастлива, голодна и взволнована. Я была свободна. Так много имен, так много вещей, которые нужно запомнить. Например, выражение лица первой жены Ченг Чхата, на котором читалось, что я вторглась на ее территорию. Сплошные новые знакомства, но при этом я чувствовала себя покинутой и одинокой.
A-и присела передо мной на колени и поцеловала меня в лоб.
— Моя дорогая малышка Йёнг! Твоя мама здесь, с нами.
Я чувствую ее дух. А ты?
Да, вне всяких сомнений. Я взяла протянутый носовой платок и вытерла глаза и щеки.
Старуха захлопала в ладоши:
— Хватит рыдать. Последняя возможность потренироваться.
Я переоделась в простые синие штаны и куртку. Служанки повязали мне на талию черный пояс с красной бахромой. Все они, казалось, прекрасно знали церемонию, а я даже и не помню, чтобы присутствовал на свадьбах водных жителей до того, как меня увезли. Перестану ли я быть здесь чужой?
Кто-то постучал в дверь: спектакль вот-вот начнется. На мою голову опустилась тяжелая черная накидка.
Я ничего не видела, пока подружки невесты вели меня на палубу, напевая. Я не видела табуретку, на которую нужно было сесть, и упала бы, если бы меня не поймали. Не различая ничьих лиц, я не могла отделаться от мысли, что все смеются над моей неуклюжестью.
Внезапно щебет женщин прервал мужской голос:
— Все слушайте! Тише. Прошу тишины. Чтобы красавицу-невесту ждала счастливая судьба, все зрители определенных возрастов должны во время церемонии отводить глаза. Дайте-ка я проверю…
Я услышала шелест бумаг. Окружающие перешептывались и хихикали. Мужчина откашлялся.
— Если вам двадцать два, сорок шесть или семьдесят. Есть тут такие бабульки? — Он подождал, пока все засмеялись. Жаль, что я не видела, как он выпендривается. — Мне так не кажется. Короче говоря, если вы девушка двадцати двух лет от роду, пожалуйста, отвернитесь. Если вам сорок шесть… — Он замолчал. — Я вам не верю! Никто из присутствующих не выглядит старше тридцати. Особенно моя жена!
Женщина закричала:
— А то! Вышла замуж за старого быка, когда была еще во чреве матери!
Тут даже я рассмеялась.
— А теперь, поскольку мужчинам запрещено участвовать, мне пора идти туда, где меня тепло примет… — После драматической паузы он закончил — …Горлышко винного кувшина! — Женщины засмеялись, а мужчина удалился, на ходу выкрикивая поздравления.
Кто-то откинул покрывало. Я закрыла рот рукой. Дневной свет угасал. Банкетные столы убрали, и теперь открытую площадку устилали ковры. По обеим сторонам расставили длинные столы, покрытые красной драпировкой; каждый из них был заставлен лакированными ящиками, обтянутыми шелком коробками, бутылками и флягами всех размеров. Разноцветные флажки и фонарики свисали с паутины веревок, тянущихся от мачты к мачте. И все свободное пространство, каждая перевернутая бочка, каждый планшир, каждая ступенька трала были заняты целой армией женщин. Казалось, их больше, чем может выдержать корабль.
В центре сидела первая жена Ченг Чхата. Она сжала губы в тонкую линию, что, вероятно, задумывалось как улыбка.
Ухмыляющиеся липа с широко распахнуты глазами напомнили мне зрителей на казни. Я зажмурилась и приказала мерзкому голосу в голове замолчать хоть сейчас. Все ведь хорошо, напомнила я этому голосу. Как Ченг Ят устроил такое пышное торжество за каких-то два дня? И все ради меня, напомнила я голосу. Неважно, что на самом деле происходит в головах этих хихикающих людей. Я сейчас стану женой, как порядочная женщина. Я вот-вот превращусь в одну из них, а то и лучше. Свадьбу уже не остановить, а с последствиями я разберусь потом;
A-и, одетая в самый красивый черный шелк с вышивной, который я когда-либо видела, подвела меня к столу, окруженному подружками невесты, которые держали огромные свечи. В центре стояли чаши, наполненные прозрачным вином. Я выбрала самую большую и отнесла ее к алтарю рядом с грот-мачтой, где встала на колени перед красной табличкой, символизирующей клан Ченг.
— Еще рано, — прошипела А-и.
Я подождала, пока две девочки накинут мне на голову белую простыню, приговаривая:
— Нельзя, чтобы на тебя светили звезды, помнишь?
Зачем беспокоиться о звездах, недоумевала я. Пусть светила позовут мою маму на небесах, чтобы она тоже посмотрела на меня.
Я трижды подняла чашу за новую семью, потом вылила ее в кувшин рядом с табличкой. Внутри зашевелилось странное чувство, которое ничем не проявляло себя во время вчерашних репетиций. Я перестала верить в семью в тот день, когда отец меня продал. И теперь гадала, каково будет снова стать частью семьи. Это все равно что родиться во второй раз?
Я повторила ритуал у второго алтаря перед свитком, на котором были написаны имена моих родителей. Белая простыня заслоняла меня от небес, и я поднесла вино матери. «На моей памяти ты никогда не пила, — подумала я. — Пожалуйста, сделай уж исключение». Затем я предложила вино отцу: его-то упрашивать не надо.
Мне снова закрыли лицо и усадили на табурет. Я уставилась на красные тапочки, а хриплый женский голос бубнил, что я должна слушаться отца, мужа и сына.
