Тоже мне новость! Только от себя не убежишь. Можно изменить имя, изменить адрес, но прошлого не изменишь. Оно неизменно идет за тобой по пятам, калечит твою судьбу, загоняет в рамки незаметного и затворнического существования.
– Ты не представляешь, что это за жизнь, – процедила я сквозь зубы. – После десятой годовщины стало настолько невыносимо, что нам пришлось переехать в середине учебного года из Кентукки в Огайо. – Несмотря на дрожь в пальцах, мой голос оставался ровным. – У матери вообще из-за этого крыша поехала. Я перебралась сюда, чтобы начать все сначала.
Как объяснить ему панику, засевшую во внутренностях; ночи, когда просыпаешься в холодном поту, с бешеным пульсом, со сбитыми простынями; когда пытаешься откуда-то вырваться, не зная, сможешь ли найти хоть какой-то выход?
– Ладно. – Беннетт закрыл глаза. – Я понял. Поговорим об этом в другой раз.
Но теперь мне самой захотелось чем-нибудь поделиться. Чем-то, чего приятель не нашел бы в интернете.
– У меня сохранился трофей. – Я отвела левую руку немного в сторону. – Дальше плечом не двинуть.
Его глаза скользнули по шраму. Разумеется, он его и раньше замечал.
– Я думал, ты попала в аварию.
– Типа того. Вывих. Раздроблена кость. Меня оперировали.
– Перелом и вывих? – Беннетт удивленно поднял брови. – Редкая травма для ребенка. Боль, должно быть, нестерпимая.
– Ничего не помню, – отмахнулась я. – И еще я не выношу замкнутых пространств.
– А я-то считал, что ты боишься бактерий.
– Замкнутых пространств больше.
Беннетт улыбнулся, глаза привычно заблестели, и мне сразу полегчало. Может быть, Оливия и Арден смогут сосуществовать и мой друг свыкнется с обеими?
Неожиданно его лицо омрачилось.
– Как ты могла не узнать того мужика перед магазином?
Он кивнул в сторону окна, туда, где накануне лежал человек. В его тоне слышалось недоверие. Как и полиция, Беннетт теперь пытался увязать факты.
Я покачала головой.
– Так ведь двадцать лет прошло.
Мой спаситель запомнился мне таким, как на фотографиях в газетах и во время того единственного интервью, после которого он отошел на задний план, став второстепенным персонажем нашумевшей истории. Какое-то сходство просматривалось: те же глубоко посаженные глаза, форма рта. Все же мне он запомнился молодым.
Если вдуматься, Шон Колман был не сильно старше нас, когда на него обрушилась известность. Попал в камеру почти сразу, как схватил меня за руку. В интервью производил впечатление застенчивого, слегка ошарашенного парня, говорил тихо, осторожно подбирая слова. Совсем не как тот, у магазина: «А я тебя знаю».
Беннетт медленно ходил по комнате, видимо, искал что-то новое в знакомой обстановке. Что-то от другой меня, которую он еще не встречал.
– Для чего тебе понадобился доктор Кел? – как бы между прочим спросил он, не глядя на меня, и атмосфера сразу изменилась.
– Я уже говорила, – сжав челюсти, я взвешивала каждое слово, – что плохо сплю.
Ясно, почему он спросил. Вытянутая кончиками пальцев информация была теперь зажата в кулаке. Девочка из Уидоу-Хиллз ходила во сне. Вот что делало историю особенно захватывающей: малышку смыло ночью, а она даже не поняла, что произошло.
Теперь Беннетт смотрел на меня в упор.
– Думаю, тебе не надо говорить, какие слухи поползут по больнице.
Еще бы. Элиза появилась в неотложке почти сразу, как меня туда привезли. Насколько быстро всем станут известны подробности происшествия?
– Существует закон о неразглашении, к тому же я и правда плохо сплю.
Хорошо, что Ригби ушла. К сожалению, теперь вот Беннетт углядел связь прошлого с настоящим.
– Я всего лишь предупреждаю. Кто-то мог увидеть, что ты заходила в его кабинет. Остальное – догадки и домыслы.
Похоже, мой коллега взвешивал в уме факты. Решал, перешла ли я черту.
– Ты серьезно? Это же твои домыслы.
Обвинение его явно задело. Беннетт шагнул ближе.
– Послушай, я не хотел… Прости, все как-то разом навалилось.
Я сжала кулаки, ногти впились в ладони.
– Ты мне не веришь?
– Конечно, верю. Тем более что у тебя все на лице написано. Но следователь… Ты не обращалась к адвокату?
Я отрицательно покачала головой. В какой-то момент в больнице меня явно прощупывали, и мои показания выдержали проверку. Теперь я помогала следствию, даже поделилась сведениями, которые так долго и тщательно скрывала. У Ригби не должно возникнуть подозрений.
– Я ничего такого не совершала.
– Знаю, но… У меня сестра – юрист. Ты могла бы спросить у нее совета.
– Беннетт…
– Чисто гипотетически. Она не станет вмешиваться. – Он помолчал. – Хуже не будет.
Неизвестно. Мне уже доводилось иметь дело с так называемыми помощниками, которые потом ждали чего-то взамен. Если инстинкт самосохранения был у меня врожденным, то недоверие я приобрела опытным путем.
– Пожалуйста, не надо.
– Как хочешь, – сдался Беннетт и достал телефон. – На всякий случай перешлю тебе ее номер, вдруг передумаешь. Она сейчас в декретном отпуске, но наверняка заходит в офис. Скажи, что это я дал тебе ее координаты.
– Хорошо. Спасибо.
Лицо Беннетта смягчилось, взгляд опять задержался на окне.
