В первый день поисков нашелся ее ботинок, застрявший в решетке одного из люков. Зелененькая кроссовка с розовым цветочком, которая превратилась в серую. Я ее сначала даже не узнала.
Но именно в это место упирался сток с нашей улицы. Мне сказали, что у люка уже очень давно не было крышки.
Первая весточка от Арден.
Раньше я еще надеялась, что она заблудилась где-то в лесу. Однако ботинок окончательно направил поиски под землю. Получается, ее смыло потоком воды практически у самого дома.
Даже теперь меня бросает в дрожь при мысли о том, что ей пришлось перенести. Боюсь думать, как темно и жутко было там, где она проснулась. Иногда я внушаю себе, что дочка все время спала и очнулась уже в безопасности, при дневном свете. Что никогда не вспомнит тех страшных часов в темноте.
Хотя разумом я понимаю: она, конечно, проснулась намного раньше. Скорее всего, когда ее сбило с ног и понесло – удар-то уж наверняка ее разбудил.
То есть она не спала, когда ее нога застряла в решетке, и на какой-то миг блеснула надежда, что ее не унесет в трубу, и тут кроссовка соскочила. Я знаю, что дочка не спала, потому что только так могла спастись.
Арден не любит говорить о том, что с ней происходило в те три дня. Некоторые сомневаются, что шестилетний ребенок смог бы продержаться у решетки все это время, но что они знают о моей дочери? Лучше не думать, что малышка провела часы или дни в кромешной темноте, в стоячей, грязной воде, не видя разницы между днем и ночью, не зная, найдут ли ее вообще.
На все вопросы докторов она отвечала: «Я не помню».
Их настойчивость граничила с жестокостью. Подумать только, что ей пришлось пережить!
Хотя лучше об этом не думать. Я бы многое отдала, чтобы тоже обо всем забыть.
В СУМКЕ, НЕПРИВЫЧНО оттягивавшей плечо, лежал канцелярский нож, который я завернула в салфетку – нельзя оставлять никаких следов, особенно своих отпечатков пальцев.
Я искала повод зайти в отделение с пациентами, чтобы избавиться от ножа. Еще утром я оставила сообщение следователю Ригби с просьбой встретиться после работы. Она до сих пор не перезвонила, и во мне зародилась хрупкая надежда, что полиция невероятным образом перестала интересоваться мной и Риком и их внимание переключилось на что-то другое.
Дверь моего кабинета оставалась открытой – я ловила момент, когда опустеет коридор и можно будет незаметно выйти. В худшем случае я решила воспользоваться обеденной суетой между сменами.
Голоса донеслись до меня сразу, как только открылись стеклянные двери на этаже.
– Ее кабинет справа дальше по коридору.
Незнакомый женский голос. Пульс подскочил мгновенно – организм среагировал на предчувствие.
– Спасибо, что проводили. Я и не знала, что на этажи так просто не попасть.
Я напряглась всем телом, по спине побежали мурашки. Голос ответившей не оставлял сомнений. К моей двери направлялась следователь Ригби. Сумочка с ножом внутри валялась на диване.
Я вскочила, резко отодвинув стул, как будто могла что-то предотвратить. Но следователь уже возникла в дверях.
– Простите, Оливия, надеюсь, не помешала?
Я схватила телефон, чтобы чем-то занять руки.
