– Не знаю. – Он вздохнул. – Мама говорит, что близко знакома с президентом «Ривер-клаб». Она собирается сделать большой взнос, но это все равно не дает никаких гарантий.
– Значит, на помощь снова приходит мама и ее деньги? Слава Богу, у тебя будет еще одна причина целовать ей задницу!
– Не смей так говорить! – зло прошипел Роберт и швырнул салфетку на стол.
– Да? А она может говорить обо мне все, что вздумается? Или напомнить тебе, как она однажды назвала меня деревенщиной?
– Знаешь что? Сейчас речь не о ней, а о тебе и о том, что ты все испортила. И теперь, когда мама собирается исправить то, что ты натворила, винить ее в чем-то – последнее дело с твоей стороны. Если уж на то пошло, сейчас ты должна быть в какой-то степени благодарна ей. – Роберт резко замолчал, словно испугавшись сказать что-то лишнее, и откинулся на спинку стула. После долгого молчания он произнес: – Ты никогда не признаешь свою вину, так?
– Я же сказала, мне очень жаль.
Роберт встал из-за стола и отдал ей Уилла.
– Я хочу поздороваться с Томом Говардом, – решительно объявил он.
Лили смотрела, как он идет по залу к Джозефин и отцу Морган – седому мужчине в костюме в тонкую полоску.
Несколько дней назад Роберт упомянул, что мистер Говард – партнер-основатель компании «Международное инвестиционное партнерство Гринвича», более известной как МИПГ, – рассматривал возможность рекомендовать его на работу. И хотя Лили совсем не радовала перспектива связать финансовое благополучие своей семьи с компанией, где имеет влияние Морган, ей очень хотелось, чтобы Роберт наконец снова начал работать. Может, тогда он перестанет проводить с матерью практически каждый вечер и уделит больше времени ей, дому и ребенку – как это и должно быть.
Оставшись за столиком в компании Уилла, Лили взяла у официанта бокал дешевого вина и сняла ободок с оленьими ушами, который надела в начале праздника. Она испугалась, что муж никогда не простит ей исключения из клуба. Он злился на нее даже больше, чем в тот день на парковке, когда она не смогла разделить его восторг от нового «порше». Джозефин снова сумела воспользоваться ситуацией и сыграла роль спасительницы, выставив Лили эгоисткой. Как она могла допустить, чтобы это случилось снова? Лили принялась собирать вещи – она не могла больше находиться на этом празднике, – но не успела надеть пальто, как заметила Верушку, которая направлялась к ней прямо через крошечную танцевальную площадку. Она была очень раздражена.
– Почему ты мне так и не перезвонила? – недовольно поинтересовалась Верушка, скрестив руки на груди отчего ее круглые золотые браслеты громко зазвенели.
– Ты мне звонила?
– Трижды с самого утра! Не возражаешь, если я присяду?
– Пожалуйста. – Лили отодвинула стул. – Рождественское печенье? – Она протянула Верушке маленькую красную тарелку из пластика. В таком модном заведении посуда могла быть и получше!
Верушка покачала головой и взяла Лили за руки.
«Ну вот, начинается».
– Дорогая, у меня прекрасные новости.
– Правда?
– Джерри прочитал статью о нашей вечеринке покупок и твой по-о-трясающий материал, который вышел сегодня утром. Антисемиты, собравшиеся в этом теннисном клубе, в свое время отказали и ему – только не говори никому об этом. Как бы там ни было, он считает, что ты за-а-мечательно пишешь. И поручил своим журналистам в «Таунхаус» написать о тебе, – растягивая слова, сказала она.
«Таунхаус», журнал о светской жизни, волшебным образом появлялся в холлах самых известных небоскребов Ист-Сайда. В определенных кругах считалось обязательным читать его. Каждый месяц в нем публиковали материал о самой популярной красавице или влиятельной паре.
– Он хочет, чтобы твоя фотография была на обложке.
– Но, Верушка…
– Считай, это моя маленькая благодарность. – Она подмигнула Лили и встала. – Пеппи Браун свяжется с тобой, чтобы назначить время съемки, а потом кто-нибудь из редакторов позвонит насчет интервью.
То, что муж Верушки хотел видеть фотографию Лили на обложке «Таунхаус», – отличная новость. Но Лили беспокоилась, как на это отреагирует Роберт, и чувствовала себя еще более подавленной. Она надела пальто и собралась уходить. Роберт разговаривал в баре с незнакомой пожилой женщиной. Она понимала, что муж не желает ее видеть, но нужно предупредить о своем уходе.
– Извините, что перебиваю вас, – обратилась она к женщине, лицо которой было неестественно гладким для ее возраста, а щеки – пухлыми, как у голландской молочницы. – Роберт, у меня ужасно болит голова. Ты сам заберешь коляску и Уилла, или мне отвезти его домой?
– Можешь забрать его, – быстро ответил он, не глядя ей в глаза.
Лили удалось усадить малыша в коляску и войти в лифт, не расплакавшись. Уилл тоже оставался спокойным. Но как только она вышла на Пятую авеню и направилась в сторону Медисон, в глазах у нее появились слезы.
«Роберт прав: я не подумала о последствиях. Станет ли эта статья последней соломинкой в наших отношениях? Сможет ли Роберт простить меня?»
Лили искала в сумке упаковку носовых платков, как вдруг услышала шаги за спиной.
