– Сванте – самая печальная глава нашей истории, – продолжал Ковальски. – Правда, тогда мы этого не знали. Он попал в экспедицию по настоянию Юханнеса, и это было справедливое требование. Конечно, мы хотели, чтобы рядом с Юханнесом был кто-нибудь из наших. А Сванте знал Россию, работал с Юханнесом в МУСТе и, кроме того, был искусным скалолазом. Идеальная кандидатура, с какой стороны ни посмотри. Кроме того, мы не открыли ему всей картины, чему сегодня остается только радоваться. Моего имени он, к примеру, никогда не слышал и не знал, что наша операция в целом скорее британская, чем шведская.
– Нет, я все равно не понимаю… – растерянно повторила Ребека. – То есть все это была не более чем шпионская операция?
– Разумеется, нет, – успокоил ее Ковальски. – В экспедиции Юханнес познакомился с вами, а мы… ну да, на месте у нас появилась возможность внимательней присмотреться к Виктору.
– Все равно, почему я узнаю об этом только сейчас?
– Мне жаль, что вам приходится выслушивать правду при таких обстоятельствах.
– И что было дальше, ну… я имею в виду до того, как произошла эта катастрофа?
Юханнес всплеснул руками, и слово снова взял Янек.
– На этот счет мы с Юханнесом придерживаемся разных точек зрения. Я считаю, что он проделал гигантскую работу. Он вошел в доверие к Виктору Гранкину, и одно это выглядело многообещающе. С другой стороны, ситуация становилась все более напряженной, и мы непростительно давили на Виктора. Ведь мы озадачили его в самый ответственный момент, как раз накануне восхождения. Юханнесу тоже пришлось нелегко, слишком много было поставлено на карту. Но прежде всего…
– Нам недоставало важной информации, – подсказал Форселль.
– К сожалению, да, – подтвердил Янек. – Хотя откуда нам было это знать? Даже в ФБР не догадывались…
– О чем вы? – не выдержала Ребека.
– О Стане Энгельмане.
– И что с ним?
– Он был связан с русским преступным синдикатом уже в девяностые, когда выстроил отель в Москве. И об этом было известно Виктору, но не нам.
– А ему откуда?
– Стан был частью его работы в ГРУ. Однако, как я уже сказал, с Гранкиным все было не так просто. Он притворялся союзником Стана, но на самом деле считал его подонком.
– И наложил лапу на его жену, – подсказала Ребека.
– Романтика стала их дополнительным бонусом в этой истории.
– Или же главным двигателем сюжета, – поправил Юханнес.
– Не могли бы вы выражаться понятней? – рассердилась Ребека.
– То, что рассказала Виктору Клара, могло воодушевить его на дальнейшие действия, – объяснил Ковальски. – Полагаю, Юханнес имел в виду это.
– То есть?
– Не имея возможности прижать коллег из ГРУ, Виктор мог отыграться на их коррумпированном американском подельнике.
Время от времени Галинов спрашивал: что он для нее значил? Что она думала об отце? Обычно Камилла оставляла этот вопрос без ответа, но однажды сказала: «Он внушал мне чувство исключительности». И это было правдой.
Одно время отцовская ложь оставалась единственным, что было хорошего в ее жизни. И Камилла всерьез полагала, что имеет над ним власть. Что это она очаровала его, а не наоборот. Когда эта иллюзия развеялась, все полетело в пропасть. Осталось чувство избранности, за которое Камилла и прощала Залу, как прощают хищного зверя.
И еще осталось то, что не проходило никогда, – ненависть к Лисбет и Агнете. И сейчас, на кровати в квартире на Страндвеген, Камилла вспоминала, как когда-то, еще подростком, начала войну против сестры. Тогда ей нужно было создать себя заново – новую Камиллу, свободную от всех обязательств.
За окнами лил дождь. Завыли сирены, застучали уверенно приближающиеся шаги. Когда Галинов открыл дверь, Камилла поднялась с постели. Он улыбался, потому что разделял и ее ненависть, и чувство избранности. Они хорошо понимали друг друга.
– Несмотря ни на что, у нас, похоже, обнадеживающие новости, – объявил Галинов.
Камилла молчала.
– Пока ничего особенного, но это только начало, – продолжал он. – Женщина, которую видели с Блумквистом в Сандхамне, переехала в отель «Людмар» в Стокгольме.
– И?..
– Зачем переезжать в отель женщине, у которой есть квартира в городе, как ты думаешь? Конечно, ради того, чтобы встречаться там с кем-то, кто не живет дома и с кем она не может видеться у себя.
– То есть с Блумквистом?
– Именно.
– И что нам теперь делать, как ты думаешь?
Галинов провел ладонью по волосам.
– Не самое удобное место. Слишком людно, особенно по вечерам. Работают уличные кафе, но Марко…
– Облажался? – подсказала Камилла.
– Нет, напротив. Блумквист у него на крючке. Говорит, что может организовать машину за углом, даже «Скорую помощь»… У него есть и такая, угнал при случае.
– А что будешь делать ты, Иван?
– Похоже, я тоже занят в этом спектакле. Ведь, если верить Богданову, у нас с Блумквистом имеются кое-какие общие интересы.
– Это какие же?
– Министр обороны Юханнес Форселль, например.
– Отлично, действуй.
Теперь Камилла чувствовала себя хоть чуточку, но сильнее.
Ребека не успевала переварить информацию, но не расслаблялась. Она понимала, что самое страшное только предстоит выслушать.
