– От Стана Энгельмана – таково наше мнение, – продолжал Ковальски. – Летом и осенью мы получили убедительные подтверждения того, что он связан с русским преступным синдикатом. Тогда мы стали подозревать, что у Энгельмана в экспедиции был свой человек, который проинформировал его о связях Виктора и Юханнеса. Мы решили, что это был Нима Рита.
– Но ваши подозрения не подтвердились?
– Нет. Тем не менее ГРУ было проинформировано. Мы не думали, что им известно что-то конкретное, но они подали ноту протеста в шведское правительство. Утверждали, будто на Гранкина было оказано давление и он оказался в стрессовой ситуации, что в конце концов стоило ему жизни. Юханнеса выслали из России, как вы знаете.
– То есть причина была в этом?
– Отчасти. В то время Россия выслала много дипломатов. Так печально окончилась для нас эта история.
– Только не для меня, – возразил Форселль. – Я вышел в отставку и почувствовал большое облегчение. Потом влюбился, женился, поставил на ноги отцовскую фирму…жизнь снова заиграла для меня всеми красками.
– Что тоже небезопасно, – вставил Ковальски.
– Циник, – отозвалась Ребека.
– Но это правда. В счастье человек расслабляется.
– И я расслабился, – согласился Юханнес. – Потерял осторожность, перестал замечать очевидное. Поэтому по-прежнему считал Сванте другом и опорой, и даже сделал своим секретарем.
– Вы считаете это ошибкой? – спросила Катрин.
– По меньшей мере, – ответил Юханнес. – Но правда открылась и мне, хотя и не сразу.
– После того как против вас развязали травлю?
– Это тоже, но по большей части после встречи с Янеком.
– Чего хотел от тебя Янек? – спросила Ребека.
– Я хотел рассказать ему о Ниме Рите, – ответил Ковальски.
– То есть?
– Ты знаешь, – продолжал Юханнес, – что я долго поддерживал связь с Нимой. Я помогал ему деньгами и построил дом в Кхумбу. Но настал момент, когда мои заботы перестали что-либо значить. После гибели Луны жизнь Нимы пошла прахом, и он заболел окончательно. Пару раз мне удавалось до него дозвониться, и я не понимал ничего из того, что он говорил. Нима бредил. Все смешалось у него в голове, люди не выдерживали и нескольких минут его общества. Сванте не видел в нем никакой опасности, но осенью семнадцатого года все изменилось. Репортер журнала «Атлантик» Лилиан Хендерсон решила написать книгу о событиях на Эвересте. Эта Лилиан оказалась очень информированной. Она знала не только о романе Виктора и Клары, но и о связи Энгельмана с русским преступным синдикатом. Проверяла даже версию, что это Энгельман хотел убить Клару и Гранкина на Эвересте.
– Боже мой…
– Именно. Она сделала интересное интервью со Станом в Нью-Йорке. Он, разумеется, отвергал все обвинения, и не факт, что Лилиан удалось бы что-нибудь доказать. Тем не менее Энгельман понял, что он в серьезной опасности.
– Что же случилось?
– Лилиан упомянула, что собирается съездить в Непал к Ниме Рите. Тот, как я уже сказал, в общем, не представлял большой угрозы, так как считался невменяемым. Но опытный и информированный репортер, вроде Лилиан, сумел бы извлечь рациональное зерно и из его бреда.
– Что вы имеете в виду под рациональным зерном?
– Именно то, что разглядела Лилиан, – ответил Ковальски.
– И что же это?
– Мы беседовали с одним человеком из посольства в Непале, который читал листовку Нимы в Катманду. И там, среди прочего, усматривалось то, что это Стан поручил шерпе убить «мэмсахиб» в горах. Притом что Нима, конечно, говорил о черном ангеле, который отдавал ему приказания с небес…[39]
Ковальски многозначительно посмотрел на Катрин.
– Я поняла, – отозвалась та. – И вы считаете, что это правда?
– Да, мы так считаем, – подтвердил Ковальски. – Мы полагаем, что Стан мог использовать шерпу в качестве орудия мести.
– Все-таки мне трудно в это поверить.
– А вы представьте себе состояние Энгельмана, когда он узнал о заговоре Виктора и Клары против него.
– И что Нима? Как он на это отреагировал?
– Разумеется, отказался. Вся его жизнь, его работа до сих пор сводились к тому, чтобы спасать людские жизни, а не наоборот. И потом, когда Нима все-таки оказался причастен к ее смерти, он впал в безумие. Собственно, в этом нет ничего удивительного. Он не вынес чувства вины, которое, при его религиозности, приняло параноидальные формы. Когда осенью семнадцатого года в моей жизни объявился Янек, Нима уже предпринимал попытки публичного покаяния. Он хотел повиниться перед всем миром.
– Было похоже на то, – подтвердил Ковальски. – Накануне приезда Лилиан я информировал Юханнеса о том, что Нима в опасности. Угроза исходила от Энгельмана и русских бандитов, которые запросто могли с ним расправиться. И Юханнес тут же предложил спрятать Ниму в надежном месте.
– Что вы и сделали?
– Да.
– Что именно вы сделали?
– Мы проинформировали Класа Берга из МУСТа, вывезли Ниму из Непала на самолете Британского посольства и поместили в клинику «Сёдра Флюгель» в Остравикене, где он, к сожалению…
– Что? – не выдержала Катрин.
– Не получил должной медицинской помощи, и я… – продолжал Юханнес.
– И что вы?
