— А самое главное и основное заключается в том, что человек постоянно думает о любви! — грустно произнёс я.
— Конечно.
— Мы думаем о любви даже тогда, когда, вроде бы, она нам особенно и не нужна, и мы её давно не ждём и не жаждем, и от неё давным-давно отвыкли. Мы живём своей обычной жизнью, занимаемся привычными и рутинными делами. Зачем нам нужна любовь, к чему она нам сдалась, особенно в пожилом возрасте? Вроде бы всё так. Но…
— Милый, может быть, ты поешь, выпьешь что-нибудь, расслабишься? — участливо, нежно и легко произнесла Стелла.
— Нет! — решительно произнёс я и попытался встать, но это у меня не получилось. — А ты знаешь, в чём заключается вся парадоксальность ситуации?
— В чём?
— Вся парадоксальность нашего ощущения, восприятия и ожидания любви заключается в том, что мы в неё подчас и абсолютно не верим, а всё равно надеемся встретить! Не смотря ни на что! Всем неминуемо грядущим смертям назло! Мы совершенно не воспринимаем любовь, как нечто реальное. Мы мечтаем о ней, как о чём-то совершенно нереальном и, практически, недостижимом, тайном, загадочном и прекрасном. Но ведь всё намного проще! Любовь просто тихо стоит рядом с нами и нежно касается нас своей чувственной и тонкой рукой. Она ласково и солнечно улыбается, и сулит нежданные и долгожданные перемены. Какая любовь без перемен!? Какие перемены без любви!?
— Да, наверное…
— Вот скажи мне, какие фильмы ты смотришь? Назови их главные темы и содержание.
— Какой, однако, переход!
— А, всё-таки?
— Ну, я смотрю в основном мелодрамы. Иногда боевики.
— А на чём они основаны?
— Любовь и война… Любовь в войне, война в любви…
— Вот то-то и оно!
— Милый, так что же с тобой произошло?
— В смысле?
— Ну, отвечай на прямо поставленный вопрос!
— Да, твоя профессия отложила явный отпечаток на твою натуру!
— А как ты хотел? Бытие определяет сознание.
— Бессмертная формула!
— Да, согласна. Слава марксизму!
— Вообще-то, в философии марксизма всё построено на совокупности заимствованных философских теорий, которые ранее существовали. Гегель и Фейербах — это только вершина айсберга, на котором разлеглись вольготно Маркс, Энгельс и Ленин.
— Ну, о чём мы говорим?!
— Ты знаешь, а я ни в какой Полинезии жить бы не смог.
— Хороший переход! Почему?
— Потому что суть не в Полинезии, а в твоём ощущении мира. Есть у меня один друг. Он постоянно куда-то ездит, путешествует. Ему этот мир интересен во всём его разнообразии, во всяческих его проявлениях. Суть его странствий в неожиданностях и суете дороги, в преодолении пространства, в бесконечном познании чего-то нового, ранее неизведанного, загадочного и тайного, понимаешь?
— Да, да, милый!
— Но я не такой, абсолютно не такой.
— А какой?
— Мне ничего не надо вновь ощущать и понимать. Я доволен тем, что находится у меня под боком. Ну, допустим, увижу я в дальних краях какие-либо древние развалины. Ну, задумчиво посмотрю на руины, покачаю головой и многозначительно вздохну. Ну, полюбуюсь каким-нибудь проснувшимся вулканом, или удивительным и фантастическим гейзером. Ну, поброжу, скучающе, по роскошным покоям княжеских или царских дворцов, которых имя — «тлен»! Ну, узрею на какой-нибудь очередной красной или жёлтой ковровой дорожке какую-то очередную толстожопую, грудастую и длинноногую диву, или сияющего самоуверенного хлюста. Ну и что?! Мне не нужны ни руины, ни гейзеры, ни развалины, не хлюсты! Меня от всего этого тошнит! Мне кажется, что тот, кто постоянно куда-то стремится и двигается, просто тешит своё самолюбие, удовлетворяет своё немощное, нереализованное и ничтожное «Эго»! Вот и всё!
— Тихо, тихо, не волнуйся, милый!
— Что, я стану от этих престижных, экзотических, и невыносимо далёких и долгих путешествий более счастливым, значимым и продвинутым? А?! — возмутился я.
— Конечно, нет, дорогой. Успокойся!
— Главное, — это покой и мир в душе! И статика! Не нужна мне никакая динамика! Ненавижу дороги! Особенно не люблю летать. Лучше уж пешком, в крайнем случае, на велосипеде. Но не самолёте! Ни, ни!
— Согласна!
— Кстати, что со мной не так?
— Я не пойму, в чём дело, милый, но ты действительно не такой, как раньше. Совершенно не такой, — вздохнула Стелла.
— Какой же я не такой?! — сердце моё тревожно забилось в груди. — Вроде бы всё при мне, на месте? Вроде бы я прежний! Понятный и простой! Профессор. Почти сексуальный маньяк. Сволочь, гад, идиот, маразматик и полный неудачник!
— Извини, милый! Но, ты действительно какой-то не такой. Абсолютно не такой! Я тебя боюсь! И никакой ты не неудачник! И не какой ты не сволочь, потому что призван к чему-то особому и глобальному, и я ничего не понимаю! — Стеллу вдруг затрясло, и её прелестные глаза стали источать первозданный и первородный ужас!
— Из песка мы созданы и в песок превратимся, — мрачно молвил я. — Ну, или в глину. Прах к праху, тлен к тлену. Требую меч!
— Зачем тебе меч!?
— Мне нужен меч, потому что грядут тяжёлые времена и очень существенные перемены! Путь Истинного Воина невозможен без меча!
— Твой меч стоит за диваном, успокойся.
— Слава Богу! Хоть одно меня утешает в этой жизни!
— А я!?
