Видно было, что они понравились друг другу. Она с удивлением обнаружила, что священнослужитель способен проявлять озорное чувство юмора и с готовностью идет на уступки, а он, в свою очередь, не ожидал от нее спокойного
Тони почти не упоминал о сложностях, возникших в связи с устройством свадьбы, справедливо полагая, что от него требуется лишь подтвердить отсутствие каких-либо возражений и выразить уверенность в моих силах, для поддержания духа.
– Видите ли, – сказал он, когда в шесть часов пополудни мы вернулись в гостиницу к чаепитию, – вам необходимо осознать всего-навсего три вещи. Во-первых, это ваша свадьба, и вы устраиваете ее сообразно вашим, а не чьим-либо еще желаниям. Ваша сила – в согласованности намерений и действий. Во-вторых, все эти установления лондонского загса, разумеется, ужасно нудная штука, Алан, но волноваться о них ни к чему. Боже мой, ведь это меньше трех недель. Право же, совершенный пустяк. И в-третьих, да, ваша матушка немного расстроена, но это ненадолго. Вот увидите, она быстро оправится. Родители всегда волнуются за детей. Да и потом, она ведь еще с вами не знакома? – спросил он у Карин. – В общем, ни о чем не беспокойтесь, и все вокруг тоже перестанут нервничать. По-моему, подобные надуманные проблемы в конце концов разрешаются сами собой.
Потом Карин поднялась в номер, освежиться и переодеться к ужину с мистером Стайнбергом, а мы с Тони отправились в бар выпить по кружечке пива. Я взял сдачу с барной стойки, и Тони улыбнулся мне поверх кружки.
– Так уж и быть, Алан, сейчас я скажу вам то, что вы и сами знаете. Она очаровательна. Восхитительная, несравненная красавица. Признаюсь, я такого не ожидал. Вам невероятно повезло, и я очень рад за вас. – Отхлебнув пива, он продолжил: – Я все это совершенно искренне говорю. Остановите меня, если что.
– Ладно, остановитесь. Хотя если честно, то я чувствую себя как тот Эдмунд: «Продолжай. Еще сказать ты что-то хочешь, вижу».
– Что ж, в таком случае… Судя по всему, теперь удел всей вашей жизни – та еще работенка… гм…
– Джонах Джарвис. Я плохо кончил, очень приятно.
– Вы нарочно закидываете меня цитатами, чтобы я поскорее заткнулся?
– Нет, что вы! Просто, зная вас, я опасаюсь, что сейчас последует некое неизбежно меткое и хлесткое замечание.
– Не бойтесь, ничего страшного я не скажу. В некотором отношении, и это несомненно, ваш удел теперь гораздо сложнее. Она не просто красавица. Она – редкостный приз, как Кубок чемпионата мира и все такое. И не вы один это заметили. Это все замечают, и так будет всегда.
– По-вашему, я должен держать ее взаперти?
– О господи, Алан, я вовсе не предлагаю ничего подобного. Нет, просто таким, как она, выпала тяжкая доля. Позвольте мне тоже кое-что процитировать: «Все красавицы едят безумных прихотей салат…»
– И берут из рога изобилья что попало?
– Дело не в роге изобилия. Дело в том, что такое совершенство чрезмерно угнетает его обладательницу. Ей приходится денно и нощно жить с ним. Иногда это просто невыносимо – вот как для Вивьен Ли или там Мэрилин Монро, вы же знаете. Нет-нет, я отнюдь не намекаю, что Карин страдает душевным расстройством или что-то в этом роде. Ничего подобного – она совершенно нормальна. Но, по-моему, таким людям необходима постоянная забота, симпатия и понимание близких. Такого рода красота – тяжкое бремя, которое требует особого образа жизни, с особым укладом и особыми нравственными ценностями. Я сейчас сделаю дурацкое сравнение: это как если бы она была альбиносом или диабетиком – то, о чем следует постоянно помнить и ни в коем случае не принимать как должное.
