Тут, несмотря на мой интерес к обсуждению, я невольно отвлекся, размышляя, под каким предлогом можно привести Тони на ужин с мистером Стайнбергом. Мне очень хотелось, чтобы Тони пошел с нами, потому что после всего, что он для нас сделал, я не собирался отправлять его на вокзал спустя три часа после приезда. Разумеется, мистер Стайнберг был человеком дружелюбным и радушным, но все-таки он был богатым и важным клиентом, вдобавок из тех, кого попросту невозможно уговорить разделить счет за угощение или что-то в этом роде – все расходы он брал на себя. Вчера утром я позвонил ему и рассказал о Карин. Он, естественно, тепло меня поздравил и заявил, что жаждет с ней познакомиться. Но Карин – это одно. А вот без предупреждения привести на ужин Тони – это совсем другое. За последние полтора дня столько всего произошло, что я невольно отложил решение этой проблемы на потом и спохватился только теперь, за час до ужина.
Неожиданно в бар вошел мистер Стайнберг.
– Здравствуйте, Алан. Рад встрече, – поздоровался он, крепко пожимая мне руку.
Я слегка опешил.
– А, я вас удивил, да? Не волнуйтесь, ничего страшного не произошло, – продолжил он. – Просто я закончил дела раньше, чем предполагал, и решил заглянуть к вам в гостиницу, чтобы, если вы не возражаете, побыстрее заполучить чашу для пунша. А потом мы с удовольствием отужинаем все вместе. Ох, прошу прощения… – Он с улыбкой повернулся к Тони. – Надеюсь, я вам не помешал?
– Это мой друг, Тони Редвуд. Он приехал знакомиться с моей невестой.
– В таком случае я чрезвычайно раз нашему знакомству, мистер Редвуд! – воскликнул мистер Стайнберг. – Чрезвычайно рад. Надеюсь, сегодня вечером у вас нет неотложных дел? Мне хотелось бы пригласить вас на ужин. Рад буду считать любого друга Алана и своим другом.
Уже не в первый раз я вознес безмолвную хвалу за импульсивное радушие и щедрость американской натуры. Тони смущенно отказался. Мистер Стайнберг принялся настаивать, и я украдкой кивнул Тони: мол, соглашайтесь. После того как Тони вежливо поблагодарил и принял приглашение, я оставил их с мистером Стайнбергом в баре, за второй кружкой пива и бокалом сухого мартини соответственно, а сам отправился наверх, в номер, за обещанной чашей для пунша.
Чаша для пунша, торжественно извлеченная из коробки с опилками и поставленная на барную стойку («Надеюсь, сэр, мы не доставляем вам неудобств», – сказал мистер Стайнберг бармену), была встречена с огромным восторгом. Мистер Стайнберг, затаив дыхание, изучил роспись на ее стенках, погладил глазурованный бок, а потом отступил на несколько шагов, чтобы лучше оценить ее изящную форму.
– Ах, и как вам это нравится? Прекрасно, просто прекрасно. Алан, я вам премного благодарен, честное слово. Вы говорили мне, что она хорошая, но, как я понимаю, это из чисто британской сдержанности. Вы ведь ее для меня долго искали?
– Для истинных ценителей мы делаем все возможное, вы же знаете, Морган.
– Еще как знаю, – сказал мистер Стайнберг. – Конечно знаю. И очень надеюсь, что в один прекрасный день вы приедете к нам в Филадельфию, чтобы полюбоваться ею в моем собрании фарфора мануфактуры доктора Уолла. Буду счастлив вас принять. А чашу обещаю холить и лелеять. Что ж, вот и дело сделано. Позвольте выписать вам чек. Ваше письмо у меня с собой… да, вот оно. Упомянутая вами сумма…
Обычно я не позволял себе излишней снисходительности к покупателям, особенно к заокеанским, и сегодня, после расточительности прошедших двух недель, занижать цену не следовало. Тем не менее, отчасти из-за распиравшего меня счастья, отчасти из-за того, что я заручился поддержкой Тони, и отчасти (надеюсь) из глубокого уважения, которое я питал к мистеру Стайнбергу, серьезному и опытному коллекционеру, я поддался внезапному порыву щедрости.
– На самом деле цена немного меньше, – сказал я. – Я выпишу вам счет.
Мистер Стайнберг, человек неглупый, удивленно посмотрел на меня, а потом произнес:
– Вы сначала приобрели вазу, а потом написали мне письмо. Указанная в нем сумма включает ваши накладные расходы и комиссионные в обычном размере. С тех пор ничего не изменилось. Послушайте, Алан, я не желаю, чтобы вы делали скидку для меня в ущерб…
Убеждать его пришлось долго. В конце концов он согласился выписать мне чек на меньшую сумму, но лишь с тем условием, что еще один чек примет Тони, на нужды прихода, поскольку в ходе беседы выяснилось, что Тони – «проповедник», как выразился мистер Стайнберг.
