Мы добрались до места, где русло снова сужалось. На правом берегу высился двадцатифутовый утес, поросший густой зеленью, а у его подножья расстилалась узкая, в несколько ярдов, полоса песка. Я решил, что здесь можно остановиться и передохнуть минут десять. Карин вынырнула на поверхность ярдах в двадцати от меня, в небольшом заливе. Я хотел было ее окликнуть, но она в ужасе вскрикнула:
– Алан! Алан!
Я вмиг оказался рядом с ней. Она так разволновалась, что мне пришлось удерживать ее на весу, чтобы она не ушла под воду. Дрожа и задыхаясь, она вцепилась мне в плечи и, казалось, вот-вот потеряет сознание.
– Господи, Карин, в чем дело? Ты поранилась? У тебя судороги?
Я отчаянно надеялся, чтобы не произошло чего хуже. Однажды в нашем магазине с пожилым покупателем случился приступ – почечная колика. Кошмарное зрелище. А сейчас мы были вдали от цивилизации, среди болот.
Она прильнула ко мне, захлебываясь рыданиями, – впрочем, как я быстро сообразил, не от боли, а от страха.
– Карин, скажи, в чем дело, умоляю! Ты видела аллигатора? Ли уверял, что они не нападают на людей!
Она с усилием взяла себя в руки, подперла кулаком подбородок, чтобы зубы не стучали, и выдохнула:
– Труп!
– Что?
– Там труп! Ребе… о господи, спаси и сохрани!
Я мысленно чертыхнулся, представив себе, чем нам это грозит. Придется сообщить в полицию. А потом давать показания. Надолго ли нас задержат? Да и станут ли задерживать? Наверное, станут.
– Любимая, давай я нырну и погляжу сам. Вот здесь, на дне? Да-да, это ужасно, но ты не расстраивайся. Лучше выйди на берег, полежи на солнышке, я через минуту вернусь.
Хотелось верить, что зрелище не будет ужасным, хотя я понимал, что это вряд ли так. Обычно самообладанию Карин можно было позавидовать: она никогда не расстраивалась по пустякам. Как только она вышла на берег, я нырнул.
На глубине видимость была на удивление хорошей, но я не приметил ничего, кроме топляка, камней и водорослей. Неужели Карин ошиблась? Что именно она приняла за труп? Я вынырнул, проплыл несколько ярдов и снова ушел под воду.
И почти сразу же заметил то, из-за чего она так всполошилась. Я и сам поначалу перепугался. На дне лежало большое светлое бревно без коры, фута три длиной, опутанное ветвями и водорослями. Сверху оно напоминало голое тельце ребенка, а узоры узловатой древесины складывалась в черты лица. Я опустился к самому дну и попытался сдвинуть бревно, однако водоросли держали крепко.
Я вынырнул, с неимоверным облегчением подплыл к утесу и вышел на берег.
– Карин, все в порядке. Милая, это не труп, а затопленное бревно, честное слово. Я проверил. Если хочешь, давай нырнем еще раз, я тебе покажу. Не волнуйся. Это не труп.
–
– Да, я совершенно уверен. Я до него дотронулся.
Она всхлипнула, вскочила и бросилась ко мне в объятия, восклицая:
– Ах, Алан, я так рада! Спасибо!
Она меня поцеловала; гладкие мокрые плечи скользили под моими ладонями, обнаженные груди прижались к моей груди. Я ласково уложил ее на песок и тут же бездумно и решительно овладел ею. Мы молчали, только с каждым моим движением Карин выдыхала «Ах!» мне на ухо. Ее ногти, твердые и острые, как шипы ежевики, царапали мне спину. Мы не ласкали друг друга, но действовали словно по наитию, а потом Карин губами закрыла мне рот, выгнулась дугой и задрожала так сильно, что я едва ее удержал. Когда я пришел в себя, то почувствовал, как обмякают ее напряженные бедра, и мягко, будто в сугроб, сполз между ее ног.
Она поцеловала меня в лоб и, ласково водя пальцем по спине, прошептала:
– Ну вот, теперь понял?
– Да, да, – рыдая, ответил я.
– Лежи, не двигайся. Это очень приятно.
Прошло немного времени. У наших ног текла река. Я разомлел и почти забыл и о Флориде, и о нашем заплыве. Внезапно совсем рядом послышался плеск и голоса. Я сел на песке. В сорока ярдах выше по течению реки сплавлялись на покрышках двое парней, свесив ноги и руки, будто сидели в тазах для мытья. Молодые люди заметили нас, и, когда я перевернулся на живот, один из парней, крепко сложенный, с густыми усами, отпустил сальную шуточку, не подозревая, что звук разносится далеко над водой.
Мне до сих пор с трудом верится в то, что произошло потом. Карин неторопливо приподнялась, обернулась к реке, встала в полный рост – к коже прилип песок, обнаженное тело разрумянилось – и окинула молодых людей серьезным, презрительным взглядом. Парни, нелепо скорчившиеся на покрышках, уставились на нее разинув рот.
– Прошу прощения, мадам, прошу прощения, – наконец пробасил усач, и река унесла их прочь.
Они почему-то напомнили мне носильщиков в Хитроу. Эти бедолаги не испортили нам настроения и не причинили никакого вреда. Мне стало их жаль. Я опустился на колени, ополоснул наши маски и отдал Карин бикини.
Двадцать минут спустя мы добрались до нужного участка заповедника, и встретивший нас Ли Дюбос спросил:
– Ну что, вы все хорошо провели время?
Карин расцеловала его в обе щеки:
