Нет, конечно же, мы ходили на прогулки. Снова плавали по Ичетакни – на этот раз мы начали с глубокого озера Джаг-Спринг, где, как рассказали нам аквалангисты, в темной пещере на глубине сорока футов живут слепые белые рыбы. Мы съездили на восток, в старейший американский город Сент-Огастин, основанный Педро де Авилесом в 1565 году (и дотла сожженный Дрейком в 1586-м). Мы гуляли у озера Оранж-Лейк, берега которого ковром устилали густые заросли разноцветных диких флоксов, и видели, как хамелеон на ветке меняет цвет. Мы съездили на запад, в дельту реки Суани – лабиринт зеленых каналов среди тростника и разнотравья, где в сумерках из воды выпрыгивали стайки серебристых рыбешек, – и долго смотрели, как огромный алый шар солнца погружается в Мексиканский залив. Кажется, что все это было так давно!
Однажды тихим жарким июньским вечером мы приехали в Сидар-Ки, захолустный бедняцкий городок; дома под крышами из листов рифленого железа делали его похожим на старую нефтяную бочку, выброшенную на берег залива. Бедняки – белые бок о бок с неграми – удили рыбу с причалов, а в баре бородатый художник, будто вышедший из пьесы Теннесси Уильямса, вел с нами долгие разговоры, попивая выставленный мной виски.
– В Сидар-Ки не поплаваешь, – сказал он, не сводя глаз с Карин, выслушав ее рассказ об Ичетакни. – Слишком много акул. Злобные сволочи. И как вы не боитесь невидимых подводных тварей? Я вот побаиваюсь. И вообще, предпочитаю видеть все своими глазами – вот как вас, мадам.
Мы поужинали гамбургерами в крохотном ресторанчике, где широколицая узкоглазая официантка, не проронив ни слова, налила нам кофе и с застенчивой улыбкой коснулась руки Карин. Потом мы отыскали небольшой мотель у дороги близ берега. Нам достался номер на первом этаже, с окном во всю стену, выходившим к морю. Охваченный внезапным жадным желанием, я завалил Карин прямо в одежде на огромную двуспальную кровать и удовлетворил свое влечение за полминуты, не заботясь ни о ее удовольствии, ни о чем другом.
– Боже, какой я эгоист, – зевая, вздохнул я и лишь тогда заметил, что прямо за окном пролегает дорога, по счастью, пустынная. – Стыд какой!
– Милый, тебя ведь снедала страстная нужда!
– Страстная нужда?
– Конечно. Я это давно поняла. Потому все так и обставила.
– Ты все обставила? Как это?
– Пффф…
– А ты меня никогда не отвергнешь?
– А зачем мне это?
На следующее утро, стоя у окна, мы одновременно увидели в водах залива, совсем рядом с берегом, большую черную тень. Вода вздыбилась, растеклась, и на поверхности возник темный треугольник плавника и гладкий горб спины. Несколько секунд четкие зловещие очертания оставались на виду, а потом исчезли. Мы оба вскрикнули от неожиданности и тут же умолкли, ожидая, не появится ли акула снова. Ожидание оказалось бесплодным. Карин отвернулась, подошла к зеркалу и начала расчесывать волосы.
Немного погодя она спросила:
– Алан, сколько дней мы знакомы?
– Двадцать девять, если считать сегодняшний.
– А как давно мы женаты?
– Неделю и пять дней, любимая.
Она взяла из гардероба пару туфель, надела и, откинувшись на спинку стула, вытянула ноги и постучала по половице сначала одним, а потом другим каблуком.
– Вот так. Теперь поедем домой, – наконец сказала она.
– Что, уже хватит?
– Ну, как тебе угодно. – Внезапно она вскочила и захлопала в ладоши. – Нет, нет! Не хватит. Мне нужно больше! Я хочу начать жить. Жить той жизнью, для которой была рождена. Алан, я – твоя жена. Подумай об этом, как сказал бы мистер Стайнберг. Я хочу приехать домой и начать… Неужели тебе этого не хочется? Ну же! А не то я тебя отвергну, раз тебе так нравится эта идея, и тогда ты поедешь домой по-настоящему счастливым. – Она умолкла, а потом спросила: – Алан, а Ньюбери далеко от моря?
– Миль пятьдесят или шестьдесят, если по прямой. А что?
– Да так, ничего. Тишина и покой. Уничтожь прошлое! – Она поцеловала меня. – И
