Урущак не скрывал своей досады. Эти тары-бары хоть кого могли из себя вывести. Подумаешь, мировые истины провозглашает Павлюк! Каждый полевод это знает. Нагорный же, однако, со всем вниманием слушает Павлюка: что здоровое семя не боится засухи, здоровый зародыш - сила, гонит в рост все растение - и корень, и стебель, и листья, что густо сеянное, неразреженное растение набирается холодку, укрывает землю, почва не высыхает, не трескается, сберегает влагу, тогда люцерне не страшна жара.
Зауряднейшие, навязшие в зубах истины! Если бы не секретарь, Урущак, наверное, поставил бы на место Павлюка, слушать бы не стал. Да он на этом сельском хозяйстве собаку съел!
- А может, люцерна, которую взяли на семена, в плохих условиях зимовала, бедна крахмалом, не имела достаточной силы к весне. Либо скотина осенью притоптала корни. К тому же, видимо, пахали в сушь, земля плохо была разработана, - продолжает Павлюк.
Урущак с недоумением пожимает плечами: не собирается ли секретарь с помощью разглагольствований Павлюка освоить агрограмоту, уж очень внимательно прислушивается, присматривается, переспрашивает! Нагорный заводской человек, все может быть. И Урущак, чтобы не сидеть молча и положить конец этой нудной болтовне, добавляет от себя:
- ...Или по весновспашке была сеяна, а то, может, сорняки забили поле, мало ли что.
Неужели не хватает опыта Урущаку? Просто не хочет выставлять свои знания напоказ, как другие. Разве бы он сам не сумел объяснить, что к чему?
Секретарь, однако, больше склонен слушать этого надоедливого Павлюка! А Павлюку только того и нужно, ему же выгодно запутать дело, вошел во вкус, разговорился, что тебе прежних времен хуторянин: распаханное в пору поле - что рассыпчатая каша, в глазах даже рябит...
Да кто ж этого не знает? Выкрутиться из беды ловчится Павлюк, свалить с себя вину, вот и отводит секретарю глаза! На черноземе, дескать, да по низинам не так припекает люцерну.
- А почему же у тебя припекло? - перебивает Урущак, не обращая внимания на секретаря.
Павлюк, он что ж, стремится свалить частично вину на бригадира, на Дороша, чтобы самому избежать ответственности. Но Урущак твердо стоит на страже истины и торопливо поясняет:
- В бригаде Дороша под люцерной песчаное поле, да и южный склон вдобавок.
Он ли не знает, что сказать?
- А зачем на песчаном сеяли? - спрашивает Нагорный.
- Такие хорошие хозяева! - пренебрежительно кивает Урущак в сторону Павлюка.
Но Нагорный тут же спохватывается, что спросил невпопад. Схватил суть дела... усмехается, - ясно!
Павлюк, понимая, что секретарь поторопился с вопросом, коротко поясняет:
- Севооборот...
Павлюк старается доказать, что земля в бригадах одинаковая, но Текля приложила больше старанья - и когда сеяли и при обработке почвы. Лучше удобряла.
- К тому же мы предполагаем, что Дорош засеял неполноценными семенами. А почему сеял по песчаному полю? Вы же агроном, - поворачивается он к Урущаку, - неужели не знаете почему? А еще утверждали севооборот!
В неловкое положение, определенно в неловкое положение старается поставить Урущака Павлюк перед секретарем. Принизить его авторитет, не иначе.
- Ведь люцерна скрепляет грунт, образует структуру.
В невыгодном свете хочет выставить Урущака. Да и секретарь хорош, слишком много позволяет Павлюку. Его сторону держит, что ли?
А может, Нагорный и не прислушивается к этим соображениям, не придает особого значения выпадам Павлюка?
- У меня что, одно ваше поле? - отвечает Урущак.
Человек ведает десятками хозяйств. Мыслимо ли держать в голове земли каждого колхоза?
Нагорный, который чутко улавливал малейшие оттенки разговора, желая избежать обострения спора, обращается к Павлюку с новым вопросом: советовался ли он с людьми?
- Я и сам знал, что делать, - уверенно отвечает тот.
Урущак спешит с заключением:
- Зазнался очень Павлюк!
Нагорный нетерпеливым жестом руки предупреждает Урущака, что подобные выпады нежелательны.
Урущак лишился покоя: чем мог Павлюк привлечь на свою сторону секретаря? Какое будет принято решение?
- Неужели в колхозе нет опытных людей? - допытывается Нагорный, точно силится вызвать Павлюка на разговор или проверить его мнение.
Павлюк чистосердечно признает, что есть такие люди в колхозе. Павлюк, конечно, имел в виду Мусия Завирюху, своего единомышленника, с которым они редко в чем расходились. Но Павлюк не хочет ссылаться на кого-то, прятаться за чью-то спину. Он всю ответственность берет на себя. Разве станет он рассказывать, что советовался с Родионом, который был тогда его заместителем?
"Ну как, будем косить люцерну?" - спросил он Родиона. "Кабы знать, что семена будут, так не след". - "А если не будут?" - "Пропадет трава". "Так разве уже сейчас этого не видно?" - "Оно хотя и видно, да... А сколько бы сена-то навалили..." - "Что ж, ждать, пока погорит трава?" "Как Урущак скажет".
Итак, Павлюк не желает ни на кого ссылаться, он самолично пришел к этому решению.
Урущак с удивленной миной развел руками и, едва сдерживая возмущение, выразительно посмотрел на Нагорного. Громко осудить Павлюка он не отваживался - не рассердить бы секретаря.