Родион обращается к Марине с убедительным словом, которое, казалось бы, должно вразумить самую упрямую женщину. Что он, из хаты что-либо тянет? Вводит семью в убыток? Всякий день является домой хмельной, сытый, в борщи, в миски ее не заглядывает. И она же еще недовольна? Что она, на работе падрывается, силы изматывает? Трясется на телеге, возит навоз в поле? И летом и зимой дальше своей усадьбы никуда! От добра кладовые трещат. Погреб доверху забит овощами. Бочки с разными соленьями до лета стоят. Одежи - сундук не закрывается. Чего еще ей недостает? Мало он для нее делает, для хозяйства старается, а придет - дома покоя нет.
Марину, однако, льстивым словом не собьешь. Сама наступает на мужа. Пусть не хитрит. Что она, на готовое пришла к нему? Меньше его трудится? Да если бы она тряслась на телеге, кто бы за хозяйством присматривал? Кто свиней выкармливает? Кто смотрит за скотиной, в саду, в огороде управляется, возит на базар масло, фрукты, овощи, птицу? А придет вечер этот кричит, тот пищит, верещит, мычит, ревет, хоть разорвись. Спасибо матери, помогает. А он знай себе развлекается, да еще привередничает! А постирать, хату побелить, постряпать надо? Корову с телком присмотреть, поросят, овец? Добро, хоть придет весенняя пора - утки, гуси с рук долой, сами кормятся на лугу. Где ж она здоровье-то свое загубила, всю себя измотала, где? Думает, большое счастье с ним жить!
Разбушевалась Марина, вышла из повиновения, наговорила мужу кучу неприятных слов.
Довольно с нее, не хочет больше быть батрачкой для него, завтра же выйдет в поле, возьмет звено, там никто не станет тянуть из нее жилы... Станет человеком, ударницей! Никто ей дурного слова не бросит, оценят, если будет стараться. Да пропади она пропадом, эта усадьба! Не желает Марина сидеть дома, быть за все ответчицей!
Расходилась, распалилась, наскакивала на мужа, визжала на всю хату, словно ума решилась:
- Опять вернешься под утро? Глаза бы мои на тебя не глядели!
Все попытки Родиона успокоить жену, заставить ее опомниться - разве она не полная хозяйка в доме? - все уговоры ни к чему не привели.
Опостылела хата, опостылела жена... Недружно жили они с Мариной. Родион с тяжелой головой уходил на люди - горе гнало его, изливал свою обиду на жену:
- За всю жизнь улыбки от нее не видел...
Люди сочувственно кивали головами:
- Хуже нет, как сварливая жена... Это уж не жизнь с такой женой...
Другие судили по-иному:
"С чего ей улыбаться тебе, коли ты своей хаты не держишься, за чужими бабами ухлестываешь! А жинка из синяков не вылезает, вечно багровая, как печенка, ходит..."
Вслух-то этого последнего мнения, известное дело, никто не высказывал, про себя каждый держал.
5
- Разве забудет Селивон, как у его отца кожухи да копей отбирали, когда против Врангеля шли?
Перед бородачами проплывало прошлое, овеянные славой времена комитетов бедноты, когда на селе заправлял Мусий Завирюха. В те достопамятные дни прибирали к рукам всех этих мстительных деришкур. Раскапывали ямы с хлебом, выискивали запрятанные на чердаках, под слегами червонцы, разматывали клубки с шерстью - и там находили золото. Как живой встал в памяти старый плут - отец Селивона, первостатейный мастак был и высватать и умаслить, магарычом людям глотку залить, обмануть на базаре. Клятвопреступник, мошенник. Бывают же такие люди. А теперь вот сын Селивон завхоз, весь в отца удался.
- Надавит бочку масла - кто проверит, взвесит? Кладовщик Игнат ему приятель, все покроет.
Вьется дымок, ест глаза, все пасмурнее становятся лица. Пастух, садовник и пасечник, беспокойные головы, толкуют с Мусием Завирюхою о делах, кровно их интересующих: как завхоз с кладовщиком вертят колхозом. Родиона втащили в свою компанию, и все попытки вывести их на чистую воду ничего не дают. Защитников у Селивона хватает - и в артели, и в райцентре. Конюх Перфил кричал на собрании:
- Устин Павлюк с Мусием Завирюхой к тому клонят, чтоб самим в колхозе верховодить! На три погибели нам эта ферма, все сено пожрала. То бы по дворам поделили, как в Куликах. А то завели ферму, планы сено забирают, а на двор дают, что останется.
Давно бы надо привести в порядок заболоченные луга, топи да низины, осушить болото, где родится одна несъедобная, а то и вовсе ядовитая трава: осока, лепеха, явор, камыш, чемерица, купырь, конский щавель - всего и не перечислишь. Согнать ржавую воду, болотную грязь, цвель, оздоровить плодородные торфянистые земли, чтоб втрое больше родилось, выросло чистого сена. Вложили бы труд, но и покосы бы увеличились. Не раз говорил об этом Мусий Завирюха на собраниях. Все уже было обговорено с Павлюком, начертили план, жаль, не успели осуществить. Вместо того Селивоновы дружки все сваливают на ферму: из-за нее, мол, бедуем с сеном!
Ждет не дождется Мусий Завирюха - когда же эти люди будут больше болеть за коллективное добро, чем за свои усадьбы?