Это только так кажется, что стариков волнуют рядовые, обыкновенные дела - ферма, сено. Нет, их волнуют мысли мирового масштаба - о рождении нового человека, человека чистой души, свободного от омерзительного векового наследия - мелкособственнического эгоизма. Да, не перевелись еще у нас такие люди, спросите хотя бы пастуха Савву Абрамовича: племенной скот в каждом дворе разводят, каждую осень сбывают чистокровных бычков, две тысячи рублей с головы. И все Игнату с Селивоном мало, норовят еще и с фермы потянуть. Не меньше, чем Мусия Завирюху, поражает эта ненасытность и садовника Арсентия и пасечника Луку.
Друзья, возможно, с большей радостью сосредоточили бы свое внимание на светлых явлениях, да никак этого нельзя, пока есть люди без стыда, без совести.
Построить новую жизнь - это вам не хату поставить.
Как только не исхитряются Селивон с кладовщиком, чтобы прибрать к рукам колхозное добро! Заполучили на свою сторону председателя, обкрадывают артель, на нет сводят все успехи, которых добились колхозники при Павлюке. Одно у этих людей на уме - самим бы обогатиться. В большом хозяйстве для проворных рук найдется чем поживиться. Мало, что ли, хапнули на картофеле? За короб - пять центнеров накопанной картошки - полтора трудодня. Селивон требует, чтобы с верхом накладывали короба, иначе принимать не будет. Бригадир Дорош сам за этим следит. Не известно разве, что свеклу, картошку "на глазок" копали. Подсчитайте-ка, сколько тысяч пудов картофеля они себе оттяпали, утаили от государства, занизили урожай, присвоили чужих трудодней на этих самых "верхах". Целую зиму торговали на базаре. Семенной картофель забуртовали в поле, засыпали в погреба. Да ведь ключи в руках - неужели не сумеют замести следы? Поди докажи, когда копают "на глазок"? Глаз, известно, он всякий бывает.
А стоило Мусию Завирюхе заикнуться об этом на собрании - ого, как взяли его в оборот конюх Перфил с бригадиром Дорошем! Живого места не оставили, так высмеяли. Разве некому отстоять этого пройдоху Селивона, мало горлодеров, охочих выслужиться перед председателем да завхозом? А уж те сумеют льстивое слово да угодничество выдать за "голос масс". Тысячи тонн картошки не перевесишь, если она лежит под толстым слоем земли. Приморозить хотят картошку - вот-де куда гнут Завирюха с Павлюком. Перевести общественное добро! Пустить артель под откос! Чтоб сгнила картошка! Да и откуда взяться излишкам? Какая картофелина облеплена землей, часть усохнет, морозом прихватит. Разве у нас одних меряют на короба?
Селивоновы прихвостни подняли гвалт, попробовали сбить с толку Мусия Завирюху.
Бригадир Дорош нагло заявил:
- Может, пуд-другой и перепадет завхозу с кладовщиком, не без того... По воде ходить - да чтобы не замочить ног? Разве они обидят этим кого? Для общества стараются... свое готовы отдать! На честных людей напраслину возводит Завирюха.
Бригадир Дорош сам на свекле выгадывает, потому и приятелей в обиду не дает, за угощенье из одного звена тащит, в другое подбрасывает. Сам небось накладные пишет, заметает следы, свеклу-то ночью возят. Кто захочет связываться? Живо рассчитается - не выведет в пятисотницы, попляшешь тогда.
Селивон свою хваленую жинку на базар снаряжает - с поросятами, с мукой, с сахаром, маслом, картошкой. Кто, мол, выгоднее продаст, чем Соломия? Славится своим умением выгодно продать. Не проторгуется, не продешевит!
Ей ли не знать, как взвинтить цену! Дождичка, мол, нет и нет, еще не известно, уродится ли что, а вы говорите - мука, сахар дороги, поросята!
И в райцентре у Селивона полно дружков. Он ли не знает, как их задобрить! Или со времен Гоголя мед утратил свою сладость? Не по вкусу сало и льстивые речи? Вон какого кабана Урущаку преподнес - едва тушу в машину втиснули. Урущак пристращал Мусия Завирюху, что притянет его к ответу за клевету. Выговаривал за склочный характер, за неуживчивость. Вечно свары разводит, прошумел на всю округу, давно бы пора разобраться. Таким людям знаете что бывает? Завел кто ненароком поросенка, а он уж готов заварить целую бучу. Или ему угодно, чтобы в колхозе никто не имел права приобрести по твердой цене какой малости?
И это говорят люди, которые, как убедился Мусий Завирюха, сами не прочь ввернуть красное словцо насчет старых пережитков; на собраниях, например, здорово на это упирают, но далеко не всегда, однако, способны подмечать эти самые пережитки в собственном быту.
Укрыл же Урущак под свое крылышко Дороша, в бригаде которого изрядно-таки погнило, померзло картошки.