Павлюк ругает бригадира, но всем ясно, что за ним он видит председателя. Дорош, мол, заготовил силос, а яма не зацементирована, не обложена ("Цемента, видите ли, на силосную яму не хватило, зато какой цементированный подвал у себя на усадьбе отгрохал Дорош!"). Пошли осенние проливные дожди, в яму попала вода, земля по краям ямы размокла, силос загнил, покрылся плесенью. Разве можно им кормить скотину?
- Павлюк настаивал, чтобы обложили яму кирпичом, так нет, не послушали его, - напоминает собранию пастух.
- Кто мог знать, что мокрая осень будет? - бросает в ответ Селивон.
- Текля вот знала...
Павлюк будто того и ждал, принялся хвалить девичью бригаду: вот она обложила яму кирпичом, благодаря ей ферма обеспечена сочными кормами.
Пастух еще подлил масла в огонь. Текля, мол, спасла, не то пропала бы ферма! А сколько озимой пшеничной соломы сгнило в бригаде Дороша, а сколько лугов запахано! И после плачемся - скотину кормить нечем, ни подстилки, ни топлива... Почему же девичья бригада управилась, заскирдовала всю солому?
Ох уж эта девичья бригада, в печенках сидит она у Родиона! Дороша на все корки честят, и на Родионову голову сыплются далеко не доброжелательные, не лестные отзывы.
Павлюк говорит, что в бригаде Дороша не сено, а кострика, почернело даже, где ж в таком сене быть питательным сокам... Солнце вовсю палит, а бабы только еще идут с граблями. Вот где наши трудодни горят!
Разве легко было Родиону спокойно усидеть за столом, когда на его глазах Павлюк все старание прикладывает, чтобы посеять недоверие к бригадиру, за одно, по-видимому, и к председателю? А что поделаешь, коли собрание навострило уши, слушает Павлюка, а тот играет на слабых струнках? Хочешь не хочешь, а надо не терять самообладания. Пусть не думают, будто Родион боится критики. Напротив, он даже усмехается, вроде бы подтверждает, что критика необходима, как воздух.
А Павлюк продолжает свою линию, доказывает, что Дорош развалил бригаду. Из Лебедина по воскресеньям служащие приезжают - помогают бригаде Дороша ломать кукурузу, а колхозники в это время свадьбы справляют. Дуги перевиты красными лентами, у шаферов через плечо повязаны вышитые рушники. Несутся по улице со звоном, громом, гиканьем, дружки горланят "Загребай, мати, жар", а молодая кланяется.
Ради чего это председателю сидеть с мрачным видом, когда все смеются? Смех то затихнет, то снова взметнется, перебегает волнами, и Родион Ржа тоже будто доволен: людям будет случай лишний раз убедиться, до чего же спокойного нрава их председатель!
Только Дорошу не удавалось напустить на себя веселый вид. Словно сыч, угрюмо поглядывал он по сторонам из-под насупленных бровей, бормоча что-то насчет клеветы, но за шумом его плохо было слышно.
Игнат тоже хмурился. И у Селивона на душе накипала досада, по лицу блуждала кривая усмешка. Что же еще ему оставалось делать.
Но когда речь зашла о картошке, тут уж было не до смеха.
Кто-кто, а Павлюк умеет попасть в самую точку, чтобы собрание его поддержало. Вырастить картошку вырастили, а сберечь не сумели. Павлюк напоминает собранию, как Родион Ржа всем в глаза тыкал Дорошем, - раньше всех убрал на зиму картошку! Дороша хвалили. Панько Цвиркун в газете расписал его на все лады. Тем временем зарядили осенние дожди. А Дорош в погоне за квадратными метрами ссыпал картошку в бурты, кое-как второпях обложил ее соломой да землей и ну кричать: мы, мол, всех опередили! Размыли дожди землю, промокла картошка в кучах до самого основания, позже ударили морозы, она замерзла, а пригрело солнце - сгнила...
На этот раз даже Родион утратил самообладание, почуяв, какие опасные страсти мог разжечь Павлюк среди массы рядовых колхозников. И председатель напомнил, что картошка пошла на свиноферму, но, к своему удивлению, только развеселил этим собрание.
Председателя поддержали дружки.
- А свиней мы должны откармливать или нет? - спрашивает Селивон.
- О мясопоставках надо заботиться? - напоминает Дорош.
- Общественное хозяйство развивать надо? - вторит кладовщик Игнат.
Но Павлюк сумел так настроить собрание, что оно не желало никого слушать.
Мусий Завирюха насмешливо бросил, что картошку лишь списали на свиней, а на самом-то деле свиньи тощие, что борзые собаки. Животине языка не дано, не скажет, что мерзлой, гнилой картошкой кормят, болотной водой поят, что недопоена, недокормлена.
Марко - въедливый парень - так и сказал: останься картошка в земле, председатель наверняка отвечал бы, а раз в буртах погнила - и виноватых нет, спишут на погоду, на климат.
Пастух Савва опять заговорил о Текле: сумела сберечь картошку, укрыла сухой соломой, в три слоя земли насыпала, а чтобы излишка влаги не было, понаделала вытяжных труб, - где ж дождям смыть такой толстый слой земли.
Собрание поддержало и пастуха и Марка - справедливо говорят.