Ну, а о Родионе и говорить нечего. Все понимают, что положение его незавидное. Словно Родион здесь второстепенная фигура, а не глава всему делу. Родион невольно отводит глаза от любезных своих соседок Татьяны и Соломии, что сидят напротив, даже не пытается развлечь их, не до того.
Кумушкам гулянье не по нутру. Куда и разговорчивость девалась! Никто за ними не ухаживает. А, подумать хорошенько, чем действительно могли они привлечь к себе внимание? На ферме отличились? Или отмечены на конференциях? Вся их забота - о своей усадьбе. И кумушки, вздыхая, перешептывались. Эх, нет гостей из Лебедина, с теми не заскучали бы!
Особенно приятно вспомнить бравого усача, заведующего райзу Урущака. Представительный мужчина, душа общества, Соломия с Татьяной от Урущака без ума, да и сам он неравнодушен к женскому полу. Веселый, разговорчивый, остроумный.
Варвара Снежко в богато расшитой блузке говорит что-то и показывает Мавре глазами на поскучневших соседок. Варвару каравай заставили печь, а Татьяна, жена кладовщика, аплодисменты за него сорвала - возила каравай в Лебедин на конференцию, приветствовала представителей райцентра. "А разве ты пекла, ты месила?.."
Спасибо, Панько Цвиркун поднял настроение. Незаметные прикосновения пальцев к баяну - и баян захлебывается весельем, горячит кровь. Теперь и для Панька время пришло: все жилочки заиграли у девчат и парней.
Марко выходит за-за стола, расправляет плечи, взмахивает руками, земля под ним шатается, видный, ловкий парень и до чего бойкий, девчат приглашает по выбору, и каждая охотно идет танцевать с ним. Только не разберешь - он ли кружит дивчину из "Зеленого поля" или она его поддерживает, чтобы не свалился в траву? Одну Теклю почему-то не осмеливается пригласить на танец.
Да и кому придет в голову приглашать ее, выводить на круг? Было время - без нее не обходились ни песни, ни танцы. А сейчас в накинутой на плечи неразлучной пестрой шали, прикрывающей ее располневший стан, сидит она в тоскливом одиночестве за столом.
- Пой, Текля, - обращается Галя к подруге.
- Что-то не поется, - отвечает Текля.
Подруге понятно: не до песен оскорбленной девушке.
Между пожилыми людьми завязался общий разговор. За музыкой и песнями не разобрать было, о чем шла речь, долетали лишь отдельные слова. Увлеченный беседой, пастух не замечал окружающего веселья. Савва рассказывал гостям о том, как Устин Павлюк выводил село из отсталых в передовые, какие преодолевали они при этом трудности, как заводили сад, ферму, как иногда драматическое искусство помогало выбираться из прорыва. Вспомнил мимоходом Петра Первого, как дрался со шведом. Гости слушали его с явным удовольствием, а он, колотя себя в грудь ("Увлекаюсь драматическим искусством!"), вспомнил, как воодушевляла "Наталка Полтавка" людей во время сева и пахоты.
На столе лоснились румяные яблоки, еще прошлогодние, и Мусий Завирюха приглашал:
- Кушайте, это все из нашего сада... мичуринские... Устин Павлюк, еще когда был председателем, сад развел...
А нынче, при Родионе, что ж, не растут деревья? Хоть бы словом обмолвился, старая лиса, о Родионе - что-де теперь он председателем в Буймире.
Мусий Завирюха, потеряв чувство меры, заговорил о своих подвигах, и, удивительное дело, гости не прерывают, слушают его.
- Я еще при царе пел "Дубинушку"! - шумел он. - Когда еще кругом жандармы шатались.
Потом перемахнул во времена гражданской войны, рассказал, как бился с петлюровцами. Их одевали в кожухи, кормили рисом - продажные черти.
- А мы, голодные, ободранные, наступаем по снегу. Правдой победили! Я по доброй воле шел - а петлюровец что? Петлюровца Харитоненко покупал!
Честь и хвала русским братам - помогли нам избавиться от извечных врагов!
Когда же речь зашла о коммунизме, Мусий Завирюха открыто заявил полным голосом, чтобы все слышали:
- Разве с Селивоном до коммунизма дойдешь?
А заодно небось метил и в председателя... Когда же кладовщик Игнат попробовал заикнуться насчет хозяйственных талантов Селивона, Мусий Завирюха тут же срезал его:
- Из него хозяйственник - как из бузины палка!
За столом засмеялись. Унизил Селивона перед гостями. И это при жене, при детях!
Мало того, пастух Савка, кивнув головой в сторону Селивона, добавил:
- Разве он когда забудет, где отцова мельница стояла. Как его батько капиталы наживал.
Соломия что помидор сделалась... Какими глазами будет она смотреть теперь на Родиона, который допустил такое позорище? О Саньке и говорить нечего.
Между тем Павлюкова компания продолжала беседовать, будто ничего не произошло.
Влюбленный в музыку пасечник Лука распространялся насчет Глинки.
Садовник Арсентий тоже горячился:
- Кто были наши предки? Как Дарвин говорит?
