– Обещай мне, что больше не пойдешь, – с нежностью в голосе сказал он.
– Обещаю. – Я понимала, что хоть и произнесла эти слова, они были неправдой. Я бы снова вернулась к решетке, чтобы увидеть Эллу.
В ней было что-то, что говорило мне – я могу ей доверять, даже если Сол этого не видит.
Сол взял кувшин с водой, и мы пошли обратно по туннелю, в комнату. Когда мы приблизились, у прохода встала Баббе, не давая пройти.
– Что это? – воскликнула она, указывая на мой карман, из которого выглядывал край кренделя. За недели, проведенные в канализации, мы сблизились с Розенбергами, несмотря на трудности совместной жизни в такой тесноте, бытовых конфликтов между нашими семьями было немного. Но старая Баббе со временем становилась все более ворчливой и безумной, будто бремя жизни здесь изнашивало ее.
– Это мое, – возразила я, пытаясь обойти ее.
Баббе повернулась боком ко мне, чтобы пропустить.
– Воровка! – закричала он, думая, что я взяла крендель из наших продовольственных запасов. Я открыла рот, чтобы сказать ей, что это не так. У нас даже не было
Не успела я ответить, как за спиной Баббе появилась мама.
– Как вы смеете? – обратилась она к Баббе, услышав разговор в туннеле. В последние несколько недель, по мере того как тянулось время и ее беременность здесь, мама стала угрюмой и замкнутой. Казалось, теперь она нашла в себе силы защитить меня.
– Она получает больше еды, – обвинила меня Баббе, тыкая своим скрюченным пальцем мне в лицо. – Либо она крадет, либо поднимается наверх без нашего ведома.
– Это просто смешно! – огрызнулась мама. Хотя она обычно относилась с почтением к пожилой женщине, она не потерпела бы от нее обвинений в мой адрес. Но она перевела взгляд на мой карман, и, увидев кусочек кренделя, ее глаза округлились. Я заметила, как она вспомнила, с каким выражением лица я смотрела на девушку на улице, и поняла, как именно я его получила. Выражение беспокойства на ее лице сменилось гневом.
И все же мама защищала меня:
– Оставьте мою дочь в покое. – Она подошла и встала между мной и Баббе. Затем опустила направленный на меня палец старухи. Это привело Баббе в бешенство, и она грубо схватила маму за запястье.
– Прекратите! – вмешалась я, крикнув чересчур громко, забыв о том, что нас могут услышать. Как она посмела так схватить мою беременную мать? Я протянула руку и попыталась вырвать мамино запястье из ладоней Баббе, но ее хватка оказалась на удивление крепкой. Мама высвободилась и дернулась назад. Ее нога подвернулась, и она с визгом рухнула мешком, словно раненое животное. Я быстро помогла ей подняться на ноги.
– Мама, ты в порядке? – Она не ответила, но кивнула с бледным лицом.
Между мной и бабушкой встал Сол.
– Сэди ничего не брала. Возвращайся в комнату, Баббе, – спокойно, но строго велел он ей. Старуха что-то пробормотала и исчезла.
– Мне жаль, что так вышло, – тихо сказал Сол, когда мы последовали за старухой в комнату. – Зла она не желает, но ей почти девяносто, и она немного не в себе. Тяжело видеть, как стареют любимые люди.
– Не видеть тоже тяжело, – ответила я, вспоминая отца и размышляя о том, каким он мог быть в старости, проживи подольше. Я так и не узнаю никогда.
Я последовала за Солом, но мама, шедшая позади, остановила меня.
– Обещай мне, – начала она. В ее голосе ощущалась такая твердость, которую я никогда не слышала. – Что ты больше никогда туда не пойдешь. – Я удивленно повернулась к ней. Когда она обнаружила меня у решетки канализации, она не выглядела рассерженной. Но теперь она выпрямилась своим крошечным телом во весь рост. Она нависла надо мной так близко, прижимая меня своим животом. – Обещай мне, что ты больше не пойдешь к ней, не дашь себя увидеть и не заговоришь с ней.
Ее слова повторяли слова Сола.
– Я знаю, тебе здесь одиноко. Но это слишком опасно.
Я подумала об Элле и о том обнадеживающем чувстве, что она мне подарила. Но мама была права: безответственно с моей стороны ставить под угрозу нашу безопасность.
– Хорошо, – сказала я наконец, пристыженная. Одно дело – нарушить обещание, данное Солу, другое – данное матери. Образ моей новой подруги померк и исчез.
Затем в туннеле появился Павел.
– Здравствуйте, – поздоровалась я, удивленная его появлением. Обычно он не приходит в воскресенье, к тому же он уже был здесь накануне. Но вчера у него не получилось достать достаточно еды, и теперь при виде его сумки я надеялась, что он принес еще.
Он кивнул, не отвечая на мое приветствие. Его обычно веселое лицо выглядело мрачным и напряженным, пропала теплота в глазах. Мне было интересно, слышал ли он нашу ссору и разозлился ли он. Он молча прошел за нами в комнату и протянул сумку с едой.
– Что-то случилось? – спросила мама, предчувствуя плохие новости.
Павел отвернулся от нее и подошел к пану Розенбергу.
– Боюсь, я получил плохие известия из Бедзина, – начал он. При упоминании о родной деревне пан Розенберг напрягся. – Маленькая синагога в гетто… немцы сожгли ее.
