— Эй, Эркин, посмотри! Это их мать по ним убивается, не трогай птенцов, — неслось умоляюще снизу. Но Эркин, уже из-за упрямства, протянул руку за следующим.
— Держи второго! — снова крикнул он вниз. Но оттуда донеслось уже совершенно категорически:
— Не буду ловить! Как он будет без мамы?!
— Ну погоди же, я тебе покажу, — пригрозил Эркинбек вслед удаляющемуся мальчугану. — Я тебе... — и на этом вдруг запнулся.
Он увидел подъезжавшего верхом на коне отца. Сразу же позабыв о птенцах, Эркинбек начал поспешно спускаться вниз.
«Отец едет, отец!»
— Что это у тебя, папа? — показал Эркинбек на живой комочек, копошившийся в руках отца.
— А ну, отгадай-ка сам!
Эрнинбек боязливо приблизился к отцу и принял из его рук маленькое животное. Видимо испугавшись, оно отчаянно забилось в объятиях мальчика и выскользнуло из рук на землю. Эркинбек хотел было наброситься на него всем телом, но, увидев, что все четыре ноги его связаны веревкой, остановился.
— Ай да молодец! А я-то думал, что ты у меня храбрый, героем будешь, а ты, оказывается, трусишка.
Насмешка отца «не понравилась Эркинбеку. Он окинул неприязненным взглядом связанное существо и принялся отчаянно колотить его.
— Я не трус. Не трус. И никого не боюсь.
— Брось баловаться, — схватил Кожомкул сына за руку. Но Эркинбек принялся изо всех сил теребить его.
— Скажи, трус я! или силач, ну, говори!
— Ну конечно же ты силач, сынок‚ — улыбнулся Кожомкул и, подняв сына на руки, неожиданно поцеловал.
— Ой, какая у тебя колючая борода! Ты щекочешь меня, — рассмеялся Эркинбек.
Кожомкул опустил его на землю и начал развязывать стреноженное животное, а сын подсел поближе и, потрогав свою жертву за длинные уши, спросил:
— А чей это детеныш, папа?
— Это эличонок, сынок, детеныш горной козы. Ехал я на закате через густую траву, смотрю, спит он себе под кустиком и ничего не слышит. Я его и накрыл‚ — отец жестом показал, как он накинулся на эличонка. Это еще больше развеселило Эркинбека, и он принялся помогать отцу распутывать козленка.
Освобожденный от пут эличонок вскочил на ноги, встряхнулся, и с него во все стороны полетела пыль, соломинки, травинки.
Эркинбек проворно схватил его за шею‚ — а вдруг дикому козленку вздумается убежать, вот он его и накроет, как отец. Но эличонок почему-то не стал сопротивляться. Только ушки его нервно подергивались да глаза застилали слезинки.
— Папа, а мы его тоже зарежем, как того черного ягненка, которого съели в прошлом году?
— Конечно, как только он станет таким же упитанным, — ответил отец. Расседлав коня, он легонько ударил его по крупу уздечкой, чтобы тот на всю ночь шел на волю пастись в свежей траве. Собрав сбрую, отец понес ее к дому.
— Возьми его на руки, Эркинбек, — сказал он сыну, заметив, что тот не знает, что делать с козленком.
Мальчик с трудом поднял и поволок его к дому.
— Что с ним делать? — обратился он к отцу.
— Отнеси в сени и там запри, — проговорил тот, усаживаясь на ступеньках.
Эркинбек внес козленка в темные сени и уложил в угол.
Только мальчик собрался уходить, как козленок вдруг жалобно заблеял.
«По маме, наверно, скучает, — подумал мальчик, и сердце его больно защемило. — Как он теперь будет без мамы?»
— А ну-ка, поди сюда‚ — раздался голос отца.
Сын нехотя подошел к нему и позволил взять себя на руки. Понурый вид сынишки встревожил Кожомкула, и он окинул его обеспокоенным взглядом. Щеки у него вроде запали, глаза потускнели, и весь он показался ему каким-то слабеньким и заморенным. «Неужели он догадывается о том, что я договорился с Шарапат! Боится, мачеху приведу. Что ж, пожалуй, он прав по-своему»‚ — думал Кожомкул, усаживая сына на колени.
— Ты голоден, да?
Эркинбек закрыл глаза, крепко обнял отца за шею и ничего не ответил. «Тоскует по покойной матери, — снова промелькнуло в голове Кожомкула, — или просто устал от беготни за целый день?»
— Спать, видно, хочешь?
— Нет, — ответил Эркинбек, не открывая глаз.
— Зачем же ты тогда закрываешь глаза?
Мальчик тяжело вздохнул.
— Как только закрою глаза, я вижу мамочку. Она что-то делает на кухне, кормит меня, стелет постель, — голос мальчика дрогнул, на длинных ресницах выступили слезы. — Почему же она больше не приходит ко мне? Или уже не любит?
Кожомкула неприятно зазнобило, он взял себя в руки и нежно погладил сына по голове.
— Хочешь, я расскажу тебе сказку?
Мальчик, не раскрывая глаз, в знак согласия кивнул головой.
— ...В давние-предавние времена жил один богатырь, и звали его Тоштуком... Кроме него в семье было еще восемь братьев. Он был девятым... Самым последним.
Кожомкул довел сказку до того момента, когда главный герой спускается под землю, чтобы расправиться с ведьмой, и остановился.
— Ты меня слушаешь, сынок?
Мальчик не ответил.
— Устал, бедняжка, — прошептал отец. Осторожно подняв сына на руки, он отнес его на постель во дворе под навесом.
Утренний сон до того сладок, что Эркинбек никак не может открыть глаза, ему кажется, что он и спит и не спит. А солнце уже давно показалось из-за гор. С кем это отец перешептывается? Женский и как будто бы давно знакомый Эркинбеку голос... Кто же это?
