– Насколько я помню, шестого декабря день святого Николая. Так, значит, Никола или Кэрол? – не унималась акушерка.
– Это будет еще одна Мириам, правда? Ваша прапрабабка, спасшая детей из долины? – предложила Лиззи Поттс, жена служителя капеллы.
Миррен взглянула на маленькие личико, и ей вспомнилось, что Джек хотел что-нибудь новое. Имя для девочки было у нее приготовлено.
– Я назову ее Сильвия… Сильвия Аделина. – Она решила дать ребенку хотя бы одно семейное имя.
Какой шок, но в то же время какая радость эти скоропалительные роды! Родился их рождественский ребенок, символ надежды в мрачном мире. Теперь Миррен больше никогда не будет одинокой, у нее появилась эта маленькая подружка.
Ее захлестнула волна любви к этой крошечной мышке, рожденной в капелле. Словно во сне она ждала, когда машина «Скорой» отвезет ее через всю деревню в дом акушерки, где она проведет ночь. Рисковать сейчас нельзя. Крэгсайд подождет. Она вспомнила о голубе в корзинке и вздохнула.
Бедные дядя Том и Бен! Как они удивятся, когда завтра утром к ним прилетит этот голубь.
Крэгсайд бурлил от восторга. Бен не мог оторвать глаз от крошечной девочки в колыбельке, задрапированной сеткой. Ее фланелевая рубашечка и вязаные кофточки пахли тальком и лавандовой водой. Он считал Сильвию самым красивым ребенком, каких он видел в своей жизни. Вылитая Миррен, только с темными волосиками и смуглой кожей, а ее глаза были как черные пуговки.
Тетя Флорри не могла остаться в стороне и решила перебраться на время в Крэгсайд, чтобы помогать молодой матери. Это всех устроило. На Скар-Хед остался молодой итальянский военнопленный по имени Умберто, который обожал ребенка и пел громким тенором арии «бамбине Сильвии».
Новорожденные всегда давали фермеру надежду на будущее – новорожденные ягнята и телята. Но с Сильвией все было не так. Бен никогда прежде не видел вблизи младенцев и поначалу с опаской, волнуясь, брал ее на руки, но потом привык к ее крошечности. Ее пальчики шевелились словно бахрома, ресницы быстро опушили глазки, а когда она одарила его своей первой улыбкой, он сделался ее рабом.
Он радовался, что был не дома, а на Скар-Хед, когда она всю ночь кричала из-за колик, и женщины таскали ее на руках. Но гордо стоял в роли одного из крестных, когда ее, наряженную в старинные кружева, служившие Йевеллам больше сотни лет, крестили в капелле.
Сильвия Сойерби – у него не поворачивался язык. Как ему хотелось, чтобы у девочки было настоящее, йевелловское имя. Он старался не смотреть в сторону Миррен, когда она кормила ребенка где-нибудь в уголке. Ее груди были полны молока, ребенок довольно посапывал, и Бен снова и снова завидовал Джеку.
Как стыдно ему было сознавать, что он рад отсутствию отца Сильвии, ведь именно ему доставались поцелуи и объятия малышки, когда он носил ее по полям и показывал ей овечек, обедал с ней в лугах во время сенокоса и гордо катил ее коляску по деревне, чтобы все видели, как она подросла. Никто не говорил ему ничего в глаза, но он знал, что порой выглядел нелепо. И все равно ему хотелось, чтобы она полюбила ферму так же сильно, как любил ее он, чтобы она знала названия трав и цветов, с уважением относилась к животным, чтобы у нее был глаз к хорошим формам и линиям у скота… Но всему свое время, Сильвия пока слишком мала.
Иногда он разговаривал с ней как со взрослой, а она, научившись ползать на четвереньках, следовала за ним по всему дому, словно верный щенок. В это время она носила штанишки, скроенные из старых дедовых фланелевых, с заплатами на коленках.
Активность секретного вспомогательного подразделения пошла на убыль; стало казаться, что стране уже не грозило вторжение противника. У Бена появились надежды на собственное будущее, на то, что он останется в живых. Но его рюкзак был всегда под рукой, и он, и его товарищи тренировались в лесу и держали секретный бункер полностью оборудованным.
Известия с настоящих фронтов хоть и медленно, но улучшались. Все домашние следили по газетам за возможными перемещениями Джека после победы над нацистами под Эль-Аламейном в ноябре 42-го.
В свой первый день рождения Сильвия поднялась с четверенек и неуверенно затопала по комнате. «Бен… Бен…» – были ее первые слова; ее губки были испачканы драгоценной глазурью из какао, которой был полит ее маленький именинный пирог. Все громко расхохотались, а Бен густо покраснел.
На Рождество он нарядился Сантой и положил в ее чулок вязаные игрушки и деревянную лошадку на тележке. Теперь ему приходилось приглядывать за девочкой, так как она по-прежнему следовала за ним, только теперь уже и на улице. Он сделал для нее маленькую щетку, и она таскала ее с собой.
Миррен, казалось, охотно позволяла ему занять в сознании девочки место Джека. Иногда он даже ощущал некую вину за то, что все удовольствие от общения с ребенком доставалось ему. Но в глубине души он знал, что придет время, и ему снова придется пересесть на заднее сиденье.
