– И поэтому ты принес этот медальон мне? Чтобы доказать мне, что ты не лжешь?
– Отчасти да.
– Отчасти? – Мне захотелось прихлопнуть ту часть меня, в которой шевельнулась слабая надежда. Уголок моего рта пополз вверх в улыбке. И что бы я ни говорила, мне было приятно видеть перед собой нечто от старого доброго Джека.
– Ты ведь знаешь, что я не могу пройти мимо хорошей тайны. Думаю, вместе мы разгадаем ее в два счета.
Я попыталась не показать моего разочарования.
– Только не проси меня работать вместе с Ребеккой.
Он ответил не сразу:
– Ладно. Хотя я не знаю, что у нее на уме, но, по-моему, она уже что-то разгадала. И я уверен, что все не так плохо, как тебе кажется. В любом случае, я не стану принуждать тебя работать с ней вместе, если тебе этого не хочется.
Я смерила его пристальным взглядом.
– Но почему Ребекка? – Я произнесла ее имя с видимым отвращением, с каким обычно произносят имена Гитлера или Бен-Ладена.
– Но почему Марк Лонго? – передразнил он меня.
Я невольно улыбнулась.
– Значит, перемирие? – спросил он.
Я могла бы назвать миллион причин, чтобы сказать «нет», в том числе и заявить о его умении вынудить меня сделать то, чего мне не хотелось. Но по глазам Джека я поняла: я уже угодила в сети, получила свою пулю, и моя голова уже вывешена в качестве трофея над его камином. Опции «Нет» у меня просто не было.
– Ну, хорошо, – вздохнула я. – По крайней мере, пока мы не узнаем всей правды.
– А что потом? – спросил он почти с надеждой в голосе.
– Потом я смогу переехать в свой дом на Трэдд-стрит, а ты вернешься к написанию своих исторических опусов. Какое-то время мы будем обмениваться рождественскими открытками, и я даже буду издали махать тебе рукой, если вдруг увижу на Фестивале Устриц. Думаю, Софи будет покупать нам билеты туда до самой нашей старости, пока мы не пересядем в инвалидные коляски.
Он улыбнулся. Правда, глаза его оставались серьезными.
– Отлично. Значит, перемирие, – произнес он и вздохнул. – Тогда давай возьмемся за дело. – Сунув руку в другой карман, он вытащил стопку фотографий и принялся раскладывать их на полу вестибюля. Я узнала в них фотографии с его обеденного стола. Последним он извлек из кармана сложенный вдвое лист бумаги, который затем расправил и тоже положил на пол, на фотографии.
Я опустилась на колени, чтобы разглядеть, что это такое. Оказалось, что это написанная от руки версия стишка на могильном камне моей бабушки. Каждая строчка была пронумерована, а также каждая буква, слева направо, начиная с цифры «один» в начале каждой строки. Кто-то, как будто наобум, выделил желтым маркером отдельные буквы.
– Что это? – спросила я.
– Я не уверен. Хотя мне кажется, что боˆльшую часть я уже разгадал. И теперь мне требуется твоя помощь, чтобы разгадать остальное.
Пытаясь не улыбаться от уха до уха, как идиотка, я сосредоточилась на стишке.
– Покажи мне, как далеко ты зашел.
Джек расположил снимки виньетки, опоясывавшей стих на могильном камне, и рисунок на витражном окне, в виде круга: сверху, снизу и по бокам. Закончив, он указал на небольшой пробел в верхнем левом углу, где сходились верхняя и левая вертикальная линии.
– Видишь этот пробел? Это навело меня на мысль, что они расположены по порядку, от цифры «один» до цифры «четыре», начиная сверху и двигаясь по кругу по часовой стрелке. – Джек пододвинул к фотографиям листок со стишком. – Обрати внимание, на могильном камне высечены четыре строчки. Поскольку эта виньетка присутствует и на камне, и на окне, я решил, что это вряд ли случайно.
– Ибо, согласно философской доктрине Джека Тренхольма, такой вещи, как случайность, не существует.
Он даже не улыбнулся. Хотелось надеяться, что он помнил, когда я в последний раз произнесла эту фразу: я бросила ему в лицо свидетельства связи Ребекки с семьей Крэндалл, он же попытался встать на ее защиту.
– Именно, – процедил он сквозь зубы.
– В дневнике тоже кое-что есть, – сказала я. – Например, этот солдат, Вильгельм, всегда стучал по стеклу четыре раза, причем всякий раз, начиная с квадрата, где расположена голова ангела.
– Ты мне этого не говорила.
– Ты не отвечал на мои звонки.
Вместо ответа Джек прочистил горло и вновь указал на снимки:
– Помнишь, я как-то раз заметил, что некоторые штрихи в виньетке крупнее и толще других. Как здесь. – Он указал на верхнюю часть, где второй и пятый штрихи выделялись среди остальных. – Я прикинул и так, и этак, пока не понял, что они соответствуют слову в стишке. Например, второй и четвертый штрихи соответствуют словам первой строки «кирпичи» и «камин».
Наши взгляды встретились, и я ощутила мощный выброс адреналина. Так было и раньше, когда мы вместе бились над разгадкой старого шифра.
– Замечательно, – сказала я.
– Знаю.
Мы снова посмотрели друг на друга. Я театрально закатила глаза, чтобы скрыть улыбку.
– Идя вдоль виньетки, я выбрал вот эти слова.
