Робби кивает чернокожей женщине в ярко-желтой шляпке. Покупательница рассматривает ткани.
— Рад встрече, миссис Томсон.
Женщина кивает в ответ.
— Это все? — спрашивает Робби, сложив мои покупки в сумку.
— Вообще-то нет. — Я достаю из кармана узлы, которые связала вчера вечером. — Сможешь показать их мистеру Баксбауму? До украшений, которые вы продаете, они, конечно, недотягивают, но вдруг…
— Очень красиво, Джо. — Робби вертит в руках один из узлов. — Вот этот похож на бабочку.
— Это сокол, я сплела его для Ноэми. Символ прозорливости.
— Ей очень понравится. Сколько ты просишь за работу?
— Восемь центов штука, если мистер Баксбаум обеспечит меня шнурком.
— Бери по десять центов. Твои украшения стоят этих денег.
— Спасибо, Робби.
— Пожалуйста.
На кресле-качалке у выхода высится стопка экземпляров воскресного «Фокуса». Увидев, что в свежем выпуске напечатали статью «Обычайки», я наполняюсь материнской гордостью. И беспокойством. А что, если публика плохо примет эту статью и читатели восстанут против мисс Ягодки? Это пагубно скажется на газете. И та часть меня, которой было что сказать миру, окажется совершенно беззубой. Они исчезнут, словно изморозь от дыхания весеннего дракона.
В понедельник Ноэми нигде не видно, и замещающая ее немка в три счета управляется с кухней: три щепотки соли сюда, разбить три яйца туда и здесь три раза стукнуть ложкой о край кастрюли. Надеюсь, завтра Ноэми вернется, иначе я начну вальсировать. Я могла встретиться с ней сегодня на собрании суфражисток, но я так и не решила, идти или нет. Есть вещи, которые не стоят такого унижения.
В день моего тринадцатилетия, незадолго до того, как миссис Пэйн меня уволила, мне до смерти хотелось попробовать кока-колу — новинку, которую продавали в аптеке Джейкоба и которая наделала столько шума. Мы видели, что в аптеку пускают чернокожих, и тоже решили испытать удачу. С двумя монетами по пять центов в кармане (мы захватили их из ботинка с деньгами) Старина Джин помог мне усесться на высокий табурет, ведь тогда я только начала носить длинные юбки. Но продавец замахнулся на Старину Джина тряпкой.
— Китаезам кола не положена.
Какая-то женщина рассмеялась, и через мгновение мне казалось, что над нами потешается вся аптека. У меня до сих пор горит лицо при воспоминании о том дне.
Помогая Кэролайн одеться на послеобеденную прогулку, первую с тех пор, как произошел перцовый казус, я не могу не задать ей вопрос:
— Мисс, прочли ли вы последнюю статью мисс Ягодки?
Я так и не узнала, как читатели приняли «Обычайки».
— Вот еще, буду я тратить время. Эта мисс Ягодка — настоящая зазнайка. Я таких на дух не переношу.
Придется подождать и, возможно, даже навестить Нэйтана. Я поклялась, что больше не буду подслушивать, но что такого, если в дверь Беллов постучится мисс Ягодка, то есть Джо Куань, раз уж мою личность раскрыли? Ведь это все на благо общего дела.
На улице Старина Джин неспешно ходит от Картофелины к Фредерику и обратно. Лошади преданно вытягивают к нему шеи. Мое сердце кажется мне воробышком в гнезде, сплетенном из эмоций, что возникают у меня, когда я смотрю на старика: любовь, досада, благодарность и уязвимость вперемешку с тревогой. Старина Джин может заглянуть во все закоулки, которых в Атланте хватает, но он потратит не один год, собирая триста долларов по центу. Мы со Стариной Джином встречаемся взглядами: под его черными, как типографская краска, глазами появились темные круги. Ему пора отдохнуть.
Кэролайн ковыряет засохшую корочку на лбу. Ее красное раздутое лицо теперь покрыто розовыми чешуйками.
— Да чтоб тебя!
— Мисс, все в порядке?
— Ясно же, что нет. Жди здесь.
Кэролайн торопится обратно к дому. Наверное, хочет получше умаслить лоб.
Старина Джин держит Картофелину за поводья, чтобы мне было удобнее садиться.
— Спасибо, что присмотрела за домом, дочка. Как поживаешь?
Я прикусываю язык, который уже готов разболтать все о долге в триста долларов. Старина Джин очень огорчится, если узнает, что я ходила к Билли Риггсу, тем более в компании Нэйтана Белла. Восстановить утраченное доверие так же трудно, как вскарабкаться на гору гравия. С другой стороны, что есть гора гравия по сравнению с бездонной долговой ямой? Нам нужно найти решение, но под доносящиеся из коридора шаги Кэролайн сделать это невозможно.
— Отлично. А ты?
— Неплохо.
Старина Джин склоняет голову, будто прислушиваясь к невысказанным словам. Я стараюсь не встречаться с ним глазами, словно от этого треснет моя броня и все мои темные тайны выплеснутся наружу.
Кэролайн выходит из парадной двери. В ее облике ничего не поменялось. Над лицом Кэролайн нависают поля черной шляпки. Видимо, головной убор отражает настроение моей госпожи. Глядя на Кэролайн в амазонке свинцового цвета, я задумываюсь о воронах — о самых хитрых птицах, которые, как известно, бесстрашно нападают на своих более крупных собратьев.
— Поехали. Меня ждут, — едко бросает Кэролайн, как будто опаздываем мы не из-за нее.
Едва выехав за ограду поместья, мы замечаем, что нам навстречу летит всадник на вороном коне.
