— Прекрати вести себя так, будто я тебе принадлежу, — выпалила она, раздумывая, как побольнее его ударить. Он не хотел понимать или намеренно злил ее, но раз за разом он занимал рядом с ней то место, которое всегда было занято Джейме. Стоило братишке куда-нибудь на секунду пропасть — и откуда ни возьмись появлялся рядом Лансель Ланнистер. Она чувствовала обиду на первого и злость на второго, а сама себе представлялась каким-то долбаным боевым знаменем, быстро подхваченным из руки подстреленного командира его оруженосцем. В пекло увлечения обоих братьев историей и фехтованием! В пекло их обоих. Да, разумеется, она хотела заставить Джейме ревновать, но лишь затем, чтобы он сам занял давно пустующее место. Свое по праву! Ланселя было слишком много, его забота начинала утомлять, а претензии — бесить. Постепенно круг ее кавалеров, эта прочная сеть из множества ячеек, начинала расползаться без подпитки ее взглядами, вниманием, жестами. Джейме не видел и половины, а на что-то очевидно закрывал глаза. Лансель же, такой простой, такой безыскусный, не давал ей сделать и шага в сторону и все время как бы не нарочно нарушал ее планы.
— Разве я так себя веду? — тропинка парка была пустынной. Серсея знала, что Джейме любит здесь ходить. Кажется, Лансель знал больше нее этим утром, иначе бы так легко не потащился за ней сюда. Он знал, этот чертов кузен, что Джейме она здесь не застанет.
— Даже хуже! — вскричала Серсея. С ближайшего дерева с хриплым карканьем сорвалась ворона. — Ты не даешь мне прохода. Лишаешь свободы воли.
— Да? — он лукаво улыбнулся, обвивая ее талию руками. Ну вот, опять, мысленно возопила девушка, когда он соединил их лица, притягивая ее ближе. Он говорил ей, глядя в глаза, лица соприкасались лбами. Хрипотца в голосе вызывала щекотные мурашки вдоль позвоночника. — Лишаю воли?
Девушка вместо того, чтобы отшагнуть, вдруг вытянулась струной, запрокидывая губы к его лицу. Перед поцелуем он лишь слегка самодовольно помедлил, но Серсея запомнила. Нет, надо рвать с ним быстрее, пока я не слишком от него завишу. Он что-то делает такое, чего я просто пока не умею, оправдывалась она, пока пелена страсти не затопила ее разум.
========== 3. 23 Малиновое варенье / Джейме ==========
— Ты уверен, что это хорошая идея? — Тирион отставал от него на несколько шагов. Так же плавно и тихо передвигаться он никогда не умел, но Джейме не оставлял попыток научить брата.
— Тшшш, — протянул Джейме, прижимая палец к губам. — Мы договорились.
Тирион кивнул и жестом показал, что вспомнил и будет слушаться.
Братья засиделись в комнате младшего, обсуждая самые разные вещи. Джейме в последнее время чувствовал, что является частью какого-то огромного механизма, одной из шестеренок, винтиков, пружинок или еще каких-то деталей, что вернули из ремонта, но она по какой-то причине не подошла. Все шло гладко, механизм продолжал работать, но то ли он был не вкручен как надо, то ли пружина была поджата неверно. Каждый раз он чувствовал себя лишним, неправильным, и это начинало приносить свои плоды. Он отвратительно спал, что не было новостью. Кошмары начались еще в больнице и, затягивая его, словно черные дыры, выплевывали только утром — невыспавшегося, злого, раздраженного. Сестра вела себя как идиотка, приходилось признать. То она стелилась перед ним, заглядывала в глаза, увивалась, то вдруг цепляла маску холодного безразличия и изображала Снежную Королеву. Пожалуй, больше его больше пугало первое, чем второе. Той Серсеи, с которой он мог часами спорить, переходя к драке тяжелыми предметами, потом беспорядочным валяниям по кровати и, наконец, к ласкам, больше не было. Что-то происходило с сестрой, и он не знал этому имени.
Особенно это стало заметно после дня рождения. Даже в одежде сестры он видел отражение этих изменений. Платья ее стали более закрытыми, но от этого только сильнее распаляли воображение. Джейме сочувствовал ее поклонникам — Серсея из привлекательной девушки стремительно превращалась в сногсшибательную. Он толком не понимал, что она делает, только все его чувства вопили и восставали, когда Джейме видел ее неторопливо идущей по школьному коридору. В движениях добавилось кошачьей грации, меньше было нервных истерических жестов. Хотя по отношению к нему она не раз и не два срывалась, орала как фурия, кидалась, но никогда они не оставались при этом наедине. Он не был уверен, хорошо это или плохо.
Одно было ясно как день — Джейме скучал по той сестре, которую терял. По той девочке, которая забиралась с ним под одеяло, боясь грозы, оплетала всеми конечностями, так что было сложно вдохнуть. Когда-то она бывала такой тихой и доверчивой. Однажды летом они проболтали всю ночь, прерываясь на поцелуи. Говорили, и говорили, и говорили, и казалось, этому никогда не будет конца…
