Рюкзак рухнул на стул рядом с ней одновременно с падением тела. Усталость была свинцовой, она пригибала к земле. Бри откинула голову к стене, пытаясь понять, что следует делать теперь — сразу упасть или выпить чаю. Мысль дрожала в голове долго, пробиваясь к сознанию, и, наконец, проникла в него. Чай, устало буркнул голодный мозг. И баиньки. Бриенна со вздохом встала со стула и поплелась к плите.
Это были бесконечные долгие выходные. Ужасная дорога, почти авария, страсть, знакомство со старшими Ланнистерами, отвратительное утро, тренировка, завтрак, каток — все крутилось в голове лихорадочной бредовой каруселью. А завтра…
Она обещала Джейме встретиться, хотя за эти пару дней в ее жизни произошло слишком много событий. Бри мечтала побыть одна, убраться, постирать, просто насладиться тишиной в пустой квартире. Чайник пронзительно свистнул, и девушка встала снова, чтобы заварить чай.
Серсея оказалась гораздо страшнее, чем она себе представляла. Дом давал ей силу, словно каждый светильник на стене вливал свое беспокойное пламя в хозяйкину душу. И да, она была хозяйкой Кастерли, похоже, не собираясь отдавать ни пяди этой власти. Странно, что она видела в ней угрозу. Ее нападки были едкими, болезненными и добавляли к обычным бриенниным кошмарам новые ноты.
Чай утолил жажду, но совсем не взбодрил. Бри, шлепая тапками, направилась в спальню и растянулась на кровати, едва войдя.
Бесконечный день…. А-а-а. Телефон блямкнул. Девушка подняла одну бровь и последним усилием подтащила тело к аппарату.
— Сладких снов, — гласила смска от Джейме. Бриенна провалилась в сон с улыбкой.
***
Что может быть лучше утром в воскресенье, чем проснуться от звука дрели?
За время съема этой квартиры Бриенна, казалось, наслушалась всевозможных отвратительных утренних звуков — от орущих младенцев до мата соседей, но пальму первенства прочно держала дрель. Уже несколько дней у соседей готовился ремонт, и вот он начался. Сверлили стену где-то рядом с изголовьем ее кровати, казалось, что сверло проникает непосредственно в мозг.
Под аккомпанемент вгрызающегося в стену инструмента девушка прошагала на кухню. Восемь тридцать утра! Через полчаса, когда она вернулась с утренней пробежки, дрель была по-прежнему слышна, и ей аккомпанировала бодрая трель по батарее из квартиры ниже. В свою очередь, ритмичный стук по батарее происходил в комплекте с воплями соседки. В основном нецензурного характера. И ее можно было понять. Бриенна торопилась вверх по ступенькам, надеясь, что за шумными домашними делами она не услышит навязчивых звуков. На беду свою, она любила петь во время уборки, а при таком сопровождении любой вокал исключался.
Благо, танцы исключить было невозможно. Бри скользила по комнатам, представляя себя Золушкой из старого-престарого кино, сопоставляя шаги и повороты с движениями воображаемой метлы, наклоняясь к мусору или выбрасывая его в такт. Ее не было слишком долго, холодильник в ее отсутствие представлял собой наглядную демонстрацию фразы «холостяк готовил». Нельзя сказать, что отец был нечистоплотен или бросал везде мусор. Вот только женщина не бросила бы пропадать куриный остов или остатки мясных продуктов, а сделала бы салатик, солянку, а то и скандал, по мнению некоторых острословов. Бриенна скандалы организовывать не умела, хотя слишком часто в них попадала в последнее время. Это начинало становится тенденцией и беспокоило.
Решительно окинув взглядом остатки продуктов, девушка остановилась аккурат на солянке. Початая трехлитровая банка соленых огурцов буквально молила о пощаде. Ни она, ни отец в таких объемах огурцы есть не умели, а их вскрытие указывало на гостей, вероятно, тоже немногочисленных и не любителей соленого. Гости были накануне, успела убедиться Бри. Их с отцом жизнь в чем-то напоминала танец. Он звал гостей, когда ее не было дома, она — когда его не было дома. При этом они хорошо по-доброму беседовали, когда оказывались вдвоем в жилище. Они по-прежнему были семьей, близкими людьми, хотя и пережившими множество разных утрат. Селвин Тарт все чаще смеялся, и Бри надеялась, что, возможно, он захочет жениться во второй раз. Его женщины пока, увы, не задерживались надолго. Иногда, крепко приняв на грудь, отец объяснял, что рано или поздно он замечает, что их невозможно сравнивать с ее матерью. Бриенна же объясняла ему, что любит мать по-прежнему, но он, в отличии от нее, жив и должен продолжать жить во что бы то ни стало. Возможно, будет даже хорошо, если его новая возлюбленная будет не похожа на мать. Однако Селвин не слушал ее, мрачно мотая головой, словно дочь не понимала всю бездну его отчаяния. И не просто не понимала, а никогда не смогла бы постичь, как ни старайся. Потом он обычно поднимал лицо к ней и говорил что-нибудь вроде:
— Если ты когда-нибудь полюбишь так, ты будешь конченым человеком, Бриенна. Потому что не будет существовать никого кроме. И не дай тебе бог однажды его потерять, этого кого-то.
