Бриенна не знала, способна ли она на такие же сильные чувства. Она до сих пор временами вспыхивала, когда Арья упоминала Ренли. Стремясь разложить по полочкам и как-то упорядочить свои чувства, она пришла к выводу, что Ренли поразил ее своей красотой, статью. И она понимала прекрасно, что он видный мужчина, а может быть, даже и лидер. Не она первая сходила по нему с ума, не она сойдет последней. Раз принято из года в года негласно выбирать первую красавицу класса, почему не быть тому же у красавцев. Он просто красив и попался мне на глаза в такой момент, когда я была готова к серьезному эмоциональному отклику. Я увидела его и выдала. Наверное, так. А сейчас, сейчас…
Раскладывать отношения с Джейме и анализировать их не хотелось. За этими мыслями Бриенна провальсировала в комнату и упала, раскинув руки, на заправленную постель. Про Джейме хотелось думать, переживать заново и заново каждый самый маленький кусочек их встреч. Ее память легко подкидывала самые вкусные кусочки воспоминаний, как радушная хозяйка отборную вырезку для долгожданного дорогого гостя. Падение в недра памяти засасывало, как черная дыра. Она падала вниз по нисходящей спирали, что сужалась, и, словно Алиса Кэролла, пролетала между консервов-напоминалок на полках-стенках колодца. Касания пальцев на частых личных тренировках, горячее дыхание ей в ухо, когда он пояснял про гостевые спальни, и все дальше и дальше, в глубины без света и звука, на осязании, в центр спирали, на самое дно, к их первому поцелую. Тогда Джейме ничего к ней не чувствовал, она знала это твердо, но каждый раз эта тяжелая правда, уколов ее, как быка пронзает длинная шпага тореадора, лишь на минуту парализовывала ее, ввергая в пучину отчаяния, а потом, мгновение спустя, ее вновь затапливали свет и звук, и ощущения от его пальцев на ее коже, теплый ветерок дыхания, поднимающий дыбом крохотные волоски возле уха. Она растворялась в них мгновенно, словно сахарная вата в осенней луже. Слишком хорошо для мыслей. Эйфория безумия, наслаждение единством, прикосновение в вечности.
Он становился для нее слишком многим. Словно какая-то рассудочная часть Бриенны раз за разом отвергалась, задвигалась в дальний угол. Возможно, ей просто отчаянно не хотелось его отпускать. Или же она просто не верила, что все это происходит с ней. Когда ты спишь и понимаешь вдруг во сне, что это сон, догадавшись по каким-то своим действиям или действиям собеседника, что так ты бы никогда не сделала в реальности, иногда приходят на ум безумные мысли. И ты успеваешь их реализовать. Делаешь вещи, которые наяву бы не сделала. Вешаешься на шею, признаешься в любви или выговариваешь кому-то ненавистному все, что о нем думаешь. С некоторых пор ей казалось, что все происходит во сне. Так вот, возможно, сходят с ума. Ей некому было об этом рассказать, но это было почти правдой. Бриенна, которую она знала, никогда не бросилась бы на шею Джейме Ланнистеру, пробежав через толпу волейболистов, и уж подавно не стала едко отвечать на реплики Ланселя и объявлять своим парнем его кузена. Та Бриенна ужаснулась бы, может быть, расплакалась, надула губы или стояла молча посреди площадки, потерянная и жалкая. Та прежняя Бриенна никогда не осматривала свое отражение в зеркале искоса, подняв бровь. Она смотрела прямо, с усталой опустошенностью самоубийцы, которая раз за разом выходит за дверь, словно совершает подвиг. Старая Бриенна не подошла бы к конькам на пушечный выстрел, зная свою неуклюжесть. Новая хохотала до упаду от каждого неловкого падения, поддерживала шутки Джейме на эту тему и даже сама шутила, мол, «да-да, оцепить эту половину катка, плюс-минус длина моего гипотетического падения — прекрасная идея».
Он менял ее или она сама только и ждала поддержки Джейме, чтобы вдруг внезапно разом эволюционировать из неуклюжей куколки в бабочку? Хотя нет, то существо, которым она становилась, не могло быть бабочкой. У него были нейлоновые жилы и стальные кости, крепкие прочные суставы и железные нервы. О да, это была боевая машина, убийственная в своей красоте. И все такая же ранимая и нежная внутри. Именно этот внутренний сад словно главное сокровище хранил маленькую девочку, у которой были близкие — мама и брат, которых больше никто и никогда не заменит. Джейме, казалось ей, знает о ней больше, чем она о себе. Иначе отчего он иногда почти телепатически кидается ей на выручку, а иногда — просто молча наблюдает, скрестив руки на груди с вечной своей ухмылкой?
Перед глазами пронеслась сцена с последней тренировки.
***
— Ты неуклюжая растяпа, Тарт!
Левый глаз Теона стремительно расплывался, подбитый локтем Бриенны.
