Альбом был не просто древним, он словно был разложен по вехам. Фото были с одной стороны сгруппированы по годам, одно поколение сменяло другое, как приливные волны друг друга, накатываясь внахлест на берег памяти. И в то же время ощущение вечной семейной преемственности было таким интенсивным, сильным, что Тирион прибег к анализу этого эффекта. Фото и вправду были подобраны самые лучшие, нежные, семейные, максимально живые. Кто-то выпадал из кадра, кто-то даже выбегал на передний план, разом выхватывая из фона фигуры тех, кто заботился о нем. Во взглядах матерей на детей, поворотах головы, наклонах, оставленных в сторону руках и поднятых бровях открывался целый мир. Эти вдруг вырванные сцены из внутренней кухни Ланнов красноречивее всего говорили о преданности, любви, верности, непокорности. Имена и эпохи менялись, крой платьев, декорации и фон — все кружилось и неслось как заставки крутого телешоу, ввергнутые в пучину мыслительного процесса. Расчленяемые и собираемые вновь, малые и большие части семейной истории, состоящей из маленьких зарисовок, открывали все тайны, какие только можно открыть.
Чей это альбом, Джейме? Кто хозяин или хозяйка? Тирион набрал номер брата, но тот сбросил вызов, а на повтор отреагировал отключением аппарата. Хм. Он покрутил в руках толстый том, ища хоть какие-то зацепки. Алый корешок, золотые буквы JL PHOTO JL. Забавно, что это так перекликается с браслетом Джейме. Значит ли, что это его альбом? Но нет, литеры, которые он поначалу принял за инициалы брата, были давнишними, хотя и появились на корешке позже основной надписи — чуть измененный шрифт, чуть меньшая потертость. Он перелистал все страницы, пытаясь найти какие-то зацепки. Запах, может быть, золотой волос, длина которого могла бы быть зацепкой. И ничего. Легкий цитрусовый запах мог как наводить на мысли, что у тома все-таки хозяйка, а не хозяин, так и уводить от этих мыслей. Да и кого удивишь в декабре цитрусовым ароматом?
Тирион сдался. Он положил книгу без всякого уважения корешком вверх, раскрытую посредине на стол, откинулся на стуле и задумчиво наблюдал ее, невидящим взглядом пронзая пожелтевшие страницы. Почему Джейме отдал ему это? Как это связано с отцом? Том отдавил ему руки, но он уже не нуждался в просмотре, столько раз он сканировал глазами снимки, что многие врезались ему в память. А все, что было снято в его детские годы, и так было на цифровых носителях. Все эти фотографии Тирион видел тридцать тысяч раз. А фото, где фигурировала мать, вообще были засмотрены им до дыр. За эти годы он столько раз пытался представить как это — говорить с ней, видеть, касаться руки, доверять свои тайны. Тетки, конечно, пытались заменить ему мать — и тетя Дженна, и тетя Дафна, но, по правде, он никогда полностью не принимал их. Это была иррациональная детская вера в то, что пока ты не веришь в мамину смерть, она однажды окажется жива. И выйдет из-за шкафа вдруг, словно всегда там пряталась, обнимет широко раскинутыми руками и скажет: «Какой-ты у меня чудесный, сын. Не обманулся, дождался. Я тебя так люблю, маленький мой гений». И он расплывется в улыбке, и выплачет всю норму слез за эти годы, и все-все-все расскажет так, как никогда бы не рассказал отцу. Потому что она мать. И она всегда его поймет, даже если это будет больно или страшно, или неправильно.
Глаза защипало. Не сметь, шикнул он сам на себя мысленно, ударив по раскрытой книге кулаком, отчего корешок жалобно хрустнул. Ты уже не ребенок. Мать мертва. О чем ты, черт побери, можешь ей рассказать таком, чего уже не поведал в мыслях? Ты дольше всех хотел бы торчать на ее могиле во все те разы, когда посещал семейное кладбище, да всегда находилась какая-нибудь Серсея-истеричка на должность главной скорбящей. В эти минуты он по-настоящему ненавидел сестру. За то, что смела занять его место. За то, что видела ее своими глазами и была на ее коленях на фотографиях. За то, что помнила ее голос и колыбельные, и каковы ее волосы на ощупь, и как это — когда твоя мама гладит тебя по голове теплой ласковой ладонью, без причитаний «ах ты, сиротинушка». Джейме держал это в себе, он оттаскивал сестру от черного базальта памятника, он держался спокойно, но по его меловому лицу была видна вся та горечь, что он испытывает. Близнец чувствовал то же, что и его сестра, он разделял ее боль и позволял ей вылить все слезы, отдавая всю свою часть, чтобы ей стало легче. В этом был весь Джейме, настоящий Джейме, которого он любил. Отдать последнее, защитить того, кому хуже, оградить слабого. Переступить через себя. Спасти. Сохранить.
