Пожалуй, это была правда. В нем было столько хорошего — просто прорва добра и поддержки. Робб всегда это знал и видел тысячи проявлений заботы по отношению к Старкам со стороны Теона. Он заботился и об Аше, насколько он мог заметить. И отчего-то считал заботу слабостью, недостойной пустой привычкой. Сколько раз он менял фразы прямо на ходу так, что поддержка становилась подколкой?
Я чертов идеалист, твердил он, пытаясь придти в себя под очередным ледяным душем. Чего можно добиться от такого человека, как Теон? Он боится меняться. Думает, что за броней сарказма спрячется, думает, что неуязвим, пока юн, привлекателен и все остальное. Я мог бы быть с ним рядом всю жизнь. Нет, не мог бы, но хотел. И я готов был оправдывать его, и бороться, и сходить с ума оттого, что уже сутки мы не говорили, как люди. Я так устал от этого. Я жалок. Так быстро сдаться. Но я стану лучше, выше этого, сильнее. Просто перестану реагировать — и все вернется. Не будем друзьями, но станем снова говорить, играть, шутить. Привыкнем жить как соседи. Может, он прав, и любые обязательства — бремя? Может, пора отказываться?
Я могу обмануть кого угодно, кроме себя. Я сдохну без него. Он тоже моя семья. И без «тоже». Он моя семья.
Робб лежал на кровати навзничь, пытаясь отключиться. Это еще ни разу не выходило, но почему не теперь? В дверь постучали.
========== 6.15. Колыбельная / Теон ==========
Комментарий к 6.15. Колыбельная / Теон
Эта глава уже публиковалась отдельно ))
Ну что тебе надо еще от меня?
Чугунна ограда. Улыбка темна.
Я музыка горя, ты музыка лада,
ты яблоко ада, да не про меня!
На всех континентах твои имена
прославил. Такие отгрохал лампады!
Ты музыка счастья, я нота разлада.
Ну что тебе надо еще от меня?
Смеялась: «Ты ангел?» — я лгал, как змея.
Сказала: «Будь смел» — не вылазил из спален.
Сказала: «Будь первым» — я стал гениален,
ну что тебе надо еще от меня?
Исчерпана плата до смертного дня.
Последний горит под твоим снегопадом.
Был музыкой чуда, стал музыкой яда,
ну что тебе надо еще от меня?
Но и под лопатой спою, не виня:
«Пусть я удобренье для божьего сада,
ты — музыка чуда, но больше не надо!
Ты случай досады. Играй без меня».
И вздрогнули складни, как створки окна.
И вышла усталая и без наряда.
Сказала: «Люблю тебя. Больше нет сладу.
Ну что тебе надо еще от меня?»
А.Вознесенский «Исповедь»
Наверное, именно так начинают сходить с ума. Не знаю, как это бывает.
Но вот я вижу, как его рука барабанит по столу. Он взъерошивает пятерней волосы. Он смотрит на меня. С усмешкой! Это надо впитать с молоком матери. Надо родиться Старком. Я же ЗНАЮ, что у него внутри. Я знаю, что там адское пекло, что его внутренний огонь выжигает все живое. И никаких отсветов снаружи. Ни-че-го.
Во мне что-то сломалось. Зачем я это делаю? Когда это я вообще задавался этим вопросом? Когда меня это интересовало? Вот буквально вчера… В пекло!
— Ты меня не слушаешь…
Джейни обиженно поджимает губы.
— Да ладно? — я перевожу взгляд на девушку. Она смотрит выжидающе. Я должен извиниться? Вот еще.
— Вот что я сказала? — уточняет Джейни, постукивая пальцем по столу. Это нервное движение, когда-то так опьянявшее его. Больше не работает. Детка, в тебе забыли заменить батарейки. Ты больше не включаешься, детка. Оставь меня сама, пока я не сделал этого. Неужели ты не видишь, что все кончено?
— Какую-нибудь ерунду, — вздыхает он устало. Пора завязывать с этим. И так уже заигрался.
— Что? — девушка удивлена, — Я…! Да ты! Теон, ну, ты и нахал!
— Джейн, я считаю, что это было классно, но нам пора расстаться.
Ее лицо пылает. Раскрытый рот зажимает ладошка, пытаясь остановить слова. Отчего-то он запоминает девушек именно такими. Если прищуриться, он сможет пролистать их удивленные лица в своей памяти одно за другим. Удивление, ужас, отчаянье… Так много всего.
— Ты это не всерьез! Ты шутишь, — говорит Джейни. Хороший вариант, не новый. Скучно.
— Нет, милая, я вполне серьезно. Нам было хорошо, но все хорошее однажды кончается.
Она поражена. Не верит. Потом она примется уговаривать. Первое время это трогало сердце. Это было давно. Все его женщины, кроме первой, отучали его жалеть. И он научился. Важно быть выше, не подпускать так близко, чтобы это мучило. Все они любят вымышленный образ в своих головах. Не его, а крылатую проекцию безгрешного ангела. Я не девичья мечта, я — правда. А правда горше и больнее. А главное — она не насыщает надолго. Разве я обещал им что-то? Клялся в вечной любви? Нет и нет. Никто не хочет видеть тебя самого.
