— Хороший вкус. Тут есть несколько редких записей The Red Room, я говорил тебе о них, там еще Крис поет. Он дико талантливый, не терпится его услышать завтра. Теперешний солист, Хью Вудвард, довольно посредственный музыкант. Таких миллионы, заметным его делает только внешность и какое‐то непонятное мне очарование. Все девочки его обожают. — Он бросил на меня косой взгляд.
— Ну, видно, я не все, — пожала я плечами. — То есть умом я, конечно, понимаю, почему он считается красавчиком, но равнодушна к такому типу. А вот музыка у них вроде неплохая.
— Вряд ли тут большая заслуга Хью. Все песни пишет Марк Риммер. Он и правда гений. Ну почти. Его песни печальные и веселые одновременно, даже удивительно. И тексты отличные, он придает им особое значение. Это не просто рифмовки. Но, конечно, жаль, что Крис Макконнелл больше не с ним. — Стю грустно улыбнулся, совсем как ты, когда рассказывала про разрыв The Libertines в один из своих последних приездов. — Их дуэт — настоящий огонь. Они были как братья. А потом раз — и все. Сохранилась лишь пригоршня песен и пара видео, но они действительно отличались от всех остальных. Такие явления в рок-музыке нечасто бывают, может, один раз в поколение. Жаль, что им так и не суждено было стать великими. Да и Бен, их старый барабанщик, реально крутой. Сейчас The Red Room — стадионные боги девичьих сердец, но от рока в них осталось немного.
Пару минут мы просто молчали. Стю крутил список песен вверх-вниз.
— А что ты можешь сказать о ней как о человеке, увидев, что она слушала? — спросила я. — Ведь такое зеркало души, как айпод, еще поискать.
— Скажу, что твоя сестра была романтиком. — Он осекся и виновато взглянул на меня.
До меня не сразу дошло, в чем дело.
— Ничего, я тоже постоянно путаюсь, в каком времени говорить о ней.
Мне невольно вспомнились сегодняшние слова Мегс о том, что ты умерла. Я посмотрела в сгущающуюся вокруг нас темноту.
— Так вот, — продолжил Стюарт, — она большой романтик, потому что тут столько всего о любви.
— А разве не все песни на свете так или иначе посвящены любви… или смерти?
Стюарт уставился на меня широко раскрытыми глазами. Не знаю, что это была за эмоция, удивление или восхищение, или и то и другое, как будто я сказала что‐то особенное. Странный паренек. Потом он призадумался, прихлебывая сидр и глядя за горизонт.
— Ну нет, наверное, я не соглашусь. Сложный вопрос. Вот послушай. — Он протянул мне один наушник.
Я придвинулась поближе. Заиграла «Тrue Love Waits», где мне был знаком каждый звук. Мне нравилось, что Стю всегда ждет конца куплета, прежде чем заговорить.
— Ты знала, что песня написана по мотивам сюжета из новостей? — произнес Стю, дождавшись проигрыша. — Про маленького мальчика, которого мать на несколько дней оставила дома одного. Когда знаешь историю, сама песня звучит по‐другому, ее смысл гораздо глубже и она… больнее.
Я кивнула.
— Но ведь все равно это о любви, просто о другой, более вселенской, что ли?
По правде, эта песня всегда вызывала у меня мысли о тебе, запертой в подвале или на чердаке какого‐то страшного дома.
— Она думала о смерти. — Стюарт снова принялся крутить колесико айпода. — Но не как о чем‐то плохом, а как о части жизни.
— А разве можно жить, не думая о ней? У меня вот тоже бывают такие настроения, когда слушаю некоторые песни Coldplay в темноте.
Он скривился.
— Я что‐то не то сказала?
— Ты правда слушаешь Coldplay?
— Ну так, иногда. — Я почувствовала, как щеки одеревенели от смущения, будто я случайно проговорилась, что до сих пор сплю в обнимку с плюшевым медведем. — А что, тебе не нравится?
— Не то чтобы не нравится. Ранние альбомы нормальные. Мне сложно это сформулировать. — Он посмотрел на меня очень серьезно, как будто речь шла о каком‐то принципиальном для него вопросе. — Ника, они же такие пафосные и пустые. Все, что они хотели сказать, они сказали на первом альбоме, а дальше начался бизнес. Они в топе‐то оказываются только потому, что продают альбом за девяносто девять центов.
Я призадумалась.
— Знаешь, сестра сказала мне однажды, чтобы я держалась подальше от притворщиков, — вспомнила я.
Стюарт немного прищурился:
— Притворщиков?
— Ну да. Она считала, что есть настоящие музыканты, а есть имитаторы. Ты про это?
— Интересная мысль. Пожалуй, так и есть.
— Ты можешь объяснить мне, в чем тут смысл?
Стюарт сделал большой глоток сидра.
