Видеокассета. Прощание с кем‐то, послание из прошлого от кого‐то, кого уже нет. Меня прошиб холодный пот. Что это значит, Джен? Дорожка из хлебных крошек кончается здесь, вот что. Под твоей фотографией было маленькое меню, я выбрала в нем раздел видео и просмотрела список записей, пока не увидела нечто, не замеченное в первый раз, отчего у меня на секунду перехватило дыхание. Дата под последним постом — 22 июня 2007 года. Я нажала на кнопку воспроизведения. Окошко расширилось, заполнив весь экран. Закрутилась серая ромашка загрузки. В наступившей тишине за тонкими стенами фургончика грохотал фестиваль. Ромашка исчезла, и я увидела чье‐то лицо в знакомой комнате. Марк. Молодой и застенчивый, в очках в роговой оправе.
Потом его лицо рассыпалось на пиксели, и когда мозаика собралась снова, я увидела тебя. Ты улыбалась и глядела прямо в камеру. Я узнала спинку дивана и захламленную кухню за твоей спиной — дом Криса.
«Ты снимешь меня?» — спрашиваешь ты и передаешь камеру Марку.
Ты заправляешь волосы за уши, как в детстве, когда ты концентрировалась над задачкой по алгебре и лицо у тебя становится очень серьезным.
«Марк, я знаю, что я тебе не нравлюсь, и я даже вполне понимаю почему, — немного торжественно начинаешь ты. — Мне так жаль, что мы так и не стали друзьями. Я надеюсь это исправить. Я надеюсь все исправить». Ты смотришь поверх камеры, на него.
«Мы с тобой очень похожи. Мы оба любим его. — Ты показываешь пальцем наверх, в потолок, как если бы речь шла о Боге. — А он… он — это просто он!» Ты смахиваешь с ресниц слезы, которые предательски выступают на глазах, и я повторяю твой жест.
«Его нельзя не любить, ты же знаешь, — продолжаешь ты, широко улыбнувшись сквозь слезы. — И ни у одного из нас не получилось его приручить. Потому что он дикий и свободный. А я — я все порчу, я знаю». — «Джен, я не совсем понимаю, к чему ты ведешь, — тихо говорит за кадром Марк. — Нам завтра на фест, уже ночь…»
Секунду ты молча играешь с прядкой растрепанных волос, а потом продолжаешь очень серьезно: «Марк, знай, я считаю тебя безумно талантливым. А вместе вы — лучшая группа на свете. Я горжусь тем, что знаю вас, что была частью вашей истории. — Ты взмахиваешь рукой, не давая ему перебить себя, такой знакомый и родной жест, который я совсем забыла. — И я хочу сыграть тебе кое‐что». — «Сыграть?» — раздается удивленный голос Марка. «Это полная фигня и глупость, да-да. Но я тут наслушалась вас и написала песню».
Ты перегибаешься через диван, обнажив худые бедра в джинсовых шортах, достаешь гитару и укладываешь ее, как младенца, на колени. Картинка снова разбилась на пиксели, будто в комнату зашло привидение. Я тряхнула айпад.
«Надеюсь, она поможет тебе понять, что заставляет меня делать вещи… все эти вещи, которыми я совсем не горжусь. Все от чертовой любви, Марк. Я написала это сегодня ночью. Знаю, это сентиментальная фигня. Но девочки с гитарами нынче в моде, не так ли? Лора Марлинг, Кэти Мелуа, а недавно еще в Лондоне слышала одну девушку по имени Адель. Поэтому я и попросила тебя снять меня на камеру. Вывешу на MySpace, чтоб все видели! — Ты смеешься. — Поеду с вами в тур».
Потом облизываешь губы и заправляешь волосы за уши. Твои пальцы неловко касаются струн, звучат аккорды, что‐то смутно знакомое. А потом комната вокруг меня чернеет и кружится. Я чувствую, что лечу вниз с огромной высоты. Это уже в реальности, не на видео.
«Because sometimes all I can see, is your face, — шепотом повторяешь ты. — But I've gotta remember that smokers die younger, smokers die younger, smokers die younger».
— Черт, — вырвалось у меня; айпад брякнул об пол.
Ненавижу моменты в книгах, когда герой видит или слышит нечто, и внезапно переосмысливает все происходящее, и сразу же понимает, что его обманывают. До этого дня я была абсолютно уверена, что в жизни так никогда не бывает. Но я ошибалась.
Внезапно меня охватило чувство невероятной ясности сознания, которое бывает, когда случайно остаешься в клубе до пяти утра и смотришь на осколки, пустые стаканы и забытые свитера, идешь по липкому полу под робкий бит охранника, которого пустили за пульт, потому что в клубе пусто, и понимаешь, что где‐то за стенами этой темницы уже начинается рассвет. Момент, когда ты видишь вещи такими, какие они есть. Он убил тебя ради этой песни, хладнокровно и безжалостно, а потом свалил все на бедного чокнутого Бена. «Smokers Die Younger» сделала из ничем не примечательных говнарей стадионных богов. Она была лиричной и трогательной, настоящая баллада. Такая не похожая на остальные песни Марка, полные подтекстов и сложных рифм. Голос Хью сделал ее настоящим бальзамом для ушей всех влюбленных девочек мира. Сколько там копий они продали — миллион? Сто миллионов? Я снова и снова прокручивала в голове текст, а потом интервью Марка: «Песня сама нашла меня… ночь, полная волшебства… девушка, которая ушла из моей жизни». Подонок! Как я могла не догадаться? Конечно. Это могло быть только о тебе.
Айпад лежал у моих ног, видео все еще играло. Ты закончила петь.
