Я кивнула, не в силах проронить ни слова. Перед моим мысленным взором проплывали одинаковые пустые комнаты, приглушенный свет, безупречное лицо Хью, его полуулыбка. Вспышка фотокамеры. И чувство, что ты никому и никогда не сможешь рассказать об этом, потому что пришла сюда сама. Ты сама сглупила, и глупость привела тебя сюда. Тебе некого винить, кроме себя. Мне хотелось знать больше. Я умирала от желания спросить ее, что именно происходило в тех комнатах. Но не спросила.
— И еще он сказал мне, что хотел бы вместе со мной воспитать мою девочку. Сделать из нее искушенную женщину, так и сказал. В тот момент я собрала в кулак всю свою волю, чтобы только не убить его прямо там, в отеле. Пробормотала, что мне пора, собралась и ушла. После бессонной ночи я снова отправилась в полицию. Но опять у меня не было ничего, кроме слов. А кто я такая? Сама подумай. Меня выставили вон. Но я не могла все так оставить и продолжала писать Хью, будто меня возбуждают мысли о нем, таком большом и мужественном самце, и этих малышках, и просила прислать мне фотографии. В ответ он описывал, что сделает со мной и моей дочкой. Мне приходилось поддерживать переписку, пока наконец он не прислал мне фотографию. Это было два года назад, тогда я пошла к копам в третий раз. Они взяли у меня заявление и заверили, что попробуют все выяснить. Снимок был размытый, сделанный при плохом освещении. Там всего‐то и видно было его татуировки на животе и чью‐то голову с длинными волосами. Не знаю, кто ему донес, но, когда я вернулась из участка, Хью ждал меня дома. Он сказал, что если я еще хоть раз открою рот, он сделает из моей девочки звезду детского порно. А меня депортируют, и я ничего не смогу сделать. Через два дня пришел какой‐то юрист с парой вышибал. Меня заставили подписать документ о неразглашении и перевели мне на счет деньги. По этому документу я не имею права говорить ни о чем, что происходило во время нашего общения, потому что это было оплачиваемое время. Я предоставляла ему услуги. Так там написано. Хотя я никогда не брала с него денег, просто позволяла какое‐то время платить за жилье. Вот так. — Она посмотрела на меня из‐под длинных фальшивых ресниц с чем‐то похожим на надежду в глазах.
— Господи.
Признаться, я не могла и поверить. Подобный кошмар просто не укладывался у меня в голове. Хотя нет, конечно, укладывался, и даже очень.
— Ты хочешь доказательств? — Она полезла в сумочку.
— Барбора, нет-нет, не нужно! — запротестовала я. — Я не хочу этого видеть.
Но я хотела.
— Все равно ничего не докажешь. Он использует одноразовый номер и фальшивые страницы. А на фотографиях может быть кто угодно, так он мне сказал.
— А ты пробовала найти кого‐то из тех девочек? Может, они пойдут в полицию?
Хотя я лучше всех знала, что смысла нет. Потому что ты сама во всем виновата. Только ты и твоя глупость. Тебе никто не поверит, у тебя ничего нет. Ты просто упилась до состояния, когда сама предложила себя какому‐то парню, — вот что скажут в полиции в ответ на такое заявление. Всего лишь твои слова против их слов.
— Никто на него не заявит. Они обожают его. У него есть странная власть над людьми. Ему очень трудно отказать, даже для меня трудно до сих пор. Я не знаю, насколько близко ты с ним знакома… — Она бросила на меня многозначительный взгляд исподлобья.
— О нет, что ты! Я… нет! — замахала руками я.
— Просто я видела те фотографии в интернете… Хотела предупредить, с кем ты имеешь дело.
— Те снимки — случайность. Я едва знаю Хью.
— Хорошо.
— А Марк знает о его привычках?
— В том‐то и дело, что нет. Хью говорил мне сам, смеялся над Марком, что тот упускает все самое сладкое.
Пару минут мы сидели молча. Она курила, я рассматривала свои обгрызенные ногти.
— Барбора, послушай, а зачем ты рассказала мне? Только чтобы предупредить?
— Нет, не только. Ну не совсем. — Она решительно покачала головой. — Ты должна помочь мне остановить его. Сама я не могу. Полиция у него на крючке, они никогда не рискнут копать под обладателя наград, посла благотворительных фондов и народного любимца. Если ты не знала, они во вторник уедут в тур в поддержку нового альбома на целый год. Только представь, сколько это городов, сколько гостиниц, сколько встреч. Этого нельзя допустить. И ты мне поможешь. Ведь поможешь же?
— Но как?
— Расскажи обо всем Марку. Я помню его еще по старым временам. Он хороший человек, и у него тоже есть дочь. Он все поймет.
Дженни, подумала я. У него есть дочь Дженни, твоя тезка. Ей, должно быть, лет семь.
— Почему ты не хочешь поговорить с Марком сама?
— Потому что мне он не поверит.
— Как не поверит? Он же знает тебя еще со старых времен. Тебе‐то он как раз и поверит.
С горькой миной она покачала головой:
— Хью знал, что я приду к Марку, и позаботился обо всем заранее. У меня запретительный ордер. Я не могу приближаться к ним или звонить, иначе мне грозит встреча с полицией.
— Тогда почему не слить информацию в интернет? Анонимно, убрав твое имя.
