Я села поодаль, поджав под себя ноги, и стала ждать, что же будет дальше.
– Даже не помню, когда подсел на эту дрянь, – сказал Крис, выковыривая очередную головку сыра из красной восковой скорлупы. – Еда для детей.
Он сделал внушительный глоток вина, поставил бокал на стол и начал уже знакомую мне игру с фенечками. На левой руке у него было несколько кожаных полосок, полуистлевшие фестивальные ленточки и лиловый резиновый браслет какой-то благотворительной кампании. Он то и дело оттягивал резинку и щелкал по тыльной стороне запястья.
Мы становились все пьянее, веки у меня тяжелели. Пусть этот вечер дешевого вина, ночного телевидения и бессмысленной болтовни не был похож на то, как я представляла себе ночь в доме Криса, я не хотела засыпать. Увидев, как я зеваю, Крис приподнялся на локте и пошарил рукой под диваном. Он извлек оттуда жестяную коробку – точь-в-точь как та, что я нашла в твоих вещах, только чуть побольше. Внутри оказались его запасы.
Приняв свою порцию, он протянул мне свернутую в трубочку двадцатку. Я с сомнением посмотрела на него, потом на купюру и все-таки взяла ее в руку. Совсем как всего день назад с сигаретами – я готова была закурить ради момента, когда его ладони накрыли мои, пряча от ветра язычок пламени.
– Чтобы подольше не уснуть, – он подсел немного ближе.
Я наклонилась над столом и резко втянула в себя дорожку. Где-то между бровями начало саднить. Я облизнула губы и хлебнула вина, чтобы смыть едкую горечь во рту. Это был мой первый раз. Все только ради того, чтобы втереться в доверие к парню, которого подозреваю в убийстве своей сестры, убеждала себя я. Может, все же я и не такой плохой детектив? Работаю под прикрытием, и легенда отличная – тусовщица из Йоханнесбурга.
Я думала о тебе. Своим пьяным мозгом я видела только два возможных продолжения этого вечера. Первый – я говорю ему, кто я и зачем я здесь. Скорее всего, он психанет, но потом успокоится и расскажет мне правду. Второй – я просто останусь сидеть в этой большой неопрятной комнате, и, может быть, правда сама найдет меня.
– Рисунки на стенах – что это? – спросила я, пытаясь отвлечься от своих мыслей.
– Да просто каракули, вроде наскальной живописи. Раньше у меня тут часто бывали гости. Ты, наверное, в курсе, когда-то я играл в группе, и этот дом был местом, где мы жили и репетировали и даже играли концерты для всех, кто готов был послушать. Поклонников тогда было немного, и мы знали их всех по именам, – Крис без конца облизывал губы, так что они припухли и зарделись. Я не могла оторвать от них взгляд.
– И кто это все сделал?
– Что? А, рисунки! Точно, ты же спросила про рисунки. Их сделали люди, которые приходили к нам, и мы сами. Вот, смотри, – он вскочил и одним прыжком оказался у заложенного кирпичом камина, – я пару лет назад страшно разозлился на всех и закрасил стены, но тут еще неплохо видно.
– А кто это – мы?
– Мы… Я и группа, в которой я когда-то пел. Вот.
Он свалил гору хлама с каминной полки. На стене показались профили трех парней, довольно неплохо нарисованные. В них я узнала длинноволосого Криса, Марка и Бена. Должно быть, красили баллончиком по трафарету – такая картинка все равно проступит, чем ее ни закрашивай.
– Очень красиво и так похоже! Почему ты решил их замазать? И отрезать волосы?
– Я же говорю, разозлился. Помню, красил тогда всю ночь. Понимаешь, мы должны были стать величайшей рок-группой в целом мире. Но… – Он нахмурился, как одинокий обиженный ребенок.
Мне захотелось обнять его.
