Обжигающий черный дым ударил меня прямо по глазам. Я шагнула к перилам и глянула вниз. По ступенькам на второй этаж медленно взбиралось черно-рыжее жидкое пламя, будто перетекая снизу вверх. Первый этаж, сколько хватало глаз, был охвачен сине-бурыми всполохами. Вверх, будто джинн из бутылки, столбом шел черный дым.
Status: не прочитано
Я захлопнула дверь, но комната уже наполнилась гарью. Глаза саднило и щипало, горели щеки.
– Бен! – крикнула я. – Бен, пожар! Нижний этаж горит.
Он схватился за голову и побелел:
– Это они! Они нашли меня! Я не должен был рассказывать тебе.
– Бен, ты бредишь! Нам надо бежать отсюда как можно скорее. Если первый этаж горит, то скоро тут может обвалиться пол.
Я позвонила в службу спасения, и там ответили, что пожарные уже в пути.
Лампа потухла, комнату освещал только свет фонарей из окна. Значит, огонь добрался до проводки, подумала я.
– Тут есть выход на крышу?
– Есть, но он в комнате справа; боюсь, вход туда… ограничен.
– А что там, прямо по коридору, за дверью?
– Ванная комната.
– В нее можно зайти?
– Там сейчас хранится моя коллекция снежных шаров и еще кое-какая мелочь.
– Нам хватит там места?
– Думаю, да.
– Тогда бежим.
Я дернула на себя дверь, но она не поддалась. На секунду я подумала, что ее завалило с той стороны, но это было невозможно: створка открывалась внутрь. Я повернулась к Викерсу:
– Бен, ты что, запер дверь?
Вместо ответа он обнял свои колени и начал качаться.
Я присела рядом с ним. От пола начинал идти жар.
– Бен, посмотри на меня. Ты действительно запер дверь? Зачем? Мы же умрем здесь!
Наши глаза встретились.
– Мы все равно так и так умрем. Они убьют нас, – пробормотал он.
– Да о чем ты говоришь?! Ты просто поставил чайник и забыл. Это просто чайник.
– Просто чайник? – В его глазах мелькнул проблеск разума.
– Да, – сказала я как можно тверже и спокойнее, как говорят с животными. Из-под двери начинал пробиваться черный дым.
Он продолжал смотреть мне в глаза. Я не могла понять, плачет он или глаза слезятся от дыма.
– Прости меня… прости, что я позволил им сделать это с тобой. – Бен, как во сне, погладил меня по волосам. Но видел он перед собой другое лицо – не мое. Я заметила, что в сжатом кулаке блеснул ключ, и поймала пальцы, перебиравшие мне волосы:
– Бен, ты ни в чем не виноват. Ты замечательный.
Пол становился обжигающим. Надо было бежать. Покачиваясь, он зачарованно смотрел на меня, очевидно, вглядываясь в твои черты. Его словно охватил транс. Нужно было что-то делать, чтобы спасти нас обоих. Тогда я наклонилась и поцеловала Бена прямо в губы, медленно и как могла нежно. Его пальцы разжались. Я схватила ключ и прошмыгнула к двери.
Распахнув ее, я бросилась вперед, но, видимо, от притока кислорода из открывшейся двери пламя, подбиравшееся к ванной комнате, развернулось, точно заметив новую жертву, и потянулось в мою сторону по деревянным перилам лестницы. Я отпрянула, но огонь успел лизнуть предплечье. Боль была ледяной и отрезвляющей.
– Черт, мы в ловушке!
Сквозь дым мне было видно, что Бен педантично складывал твои вещи в коробку, как будто ничего не случилось, как будто вокруг нас не полыхал огненный ад. С лестницы послышался резкий хлопок и треск – огонь добрался до первой банки с растворителем.
– Бен, – я трясла его за плечи, – нам надо бежать отсюда, Бен, пожалуйста!
Достав из пакета бутылку воды, я стянула с себя футболку, вылила на нее и обмотала вокруг лица. Затем сорвала с вешалки какую-то тряпку и тоже облила водой.
– Бен, у нас отравление угарным газом, поэтому ты ничего не соображаешь сейчас, но поверь, надо убираться отсюда как можно скорее.
Казалось, он услышал меня. Я замотала тряпку вокруг его лица.
– Кажется, если я правильно помню, снизу температура ниже, так что придется ползти.
– Но ее вещи! Я не могу бросить их тут. Это же все, что у меня есть!
– Да о чем ты говоришь? Будет чудом, если мы сами не сгорим! – Я снова потрясла его за плечи.
Раньше я думала, что открытое пламя золотое и ослепительное, но в действительности огонь имеет в своей основе черноту, лишь подкрашенную и подсвеченную алыми и синими всполохами и от того особенно непроглядную. А еще пламя оглушительно громкое, оно орет, ворчит, стрекочет, гудит, воет, как толпа на рок-концерте, подбираясь все ближе и ближе к самой любимой песне. Тряпка на лице превратилась в горячий компресс, но я не могла ее снять, иначе черный дым ринулся бы прямо мне в легкие.
Тропинка до ванной шла вдоль уже занимающихся перил, мимо коробок и банок и прочего хлама, которые завалили коридор до самого потолка. Я вспомнила про видеокассеты на ступеньках. Когда огонь доберется до них, дышать станет уже нельзя и мы умрем: даже не сгорим – не успеем, а просто захлебнемся собственной блевотиной от удушья и паралича.
