– Впервые он попал в тюрьму за создание программы, которая украла тысячи номеров кредиток. Он отсидел два года, а потом, через несколько лет после освобождения, его арестовали снова. Понимаешь, он улучшил свою программу, завел несколько друзей и перешел с воровства и продажи тысяч номеров кредиток на миллионные масштабы. Он умер в тюрьме от рака поджелудочной, и с тех пор я живу с бабушкой.
– Сочувствую.
Это слово – автоматическая реакция, когда слышишь о чьей-то потере, но я с удивлением обнаруживаю, что мне и правда его жалко.
– После его смерти я решил, что хочу пойти другим путем, использовать свои знания, чтобы помогать другим людям, а не только для собственной выгоды. Я обработал некоторое количество записей с камер видеонаблюдения жителей Пенсильвании, у которых украли посылки, оставленные на крыльце, а потом создал модифицированный алгоритм, специально, чтобы находить лица воров и прогонять поиск по всем социальным сетям.
Я не могу сдержать улыбку.
– Круто.
– В ФБР с этим не согласились. Хотя, возможно, дело было в том, что я создал программу на основе той, что мой папа когда-то написал, чтобы воровать номера кредиток, и еще в том, что потом я стал публиковать данные воров в Сети.
Я пораженно смотрю на него.
– Ты выдумываешь. Тебя бы посадили.
Он с некоторым самодовольством улыбается.
– Нельзя посадить пятнадцатилетнего. Но можно заставить его обделаться от страха, прислав в школу отряд копов, которые вломятся прямо на классный час.
– Погоди-погоди. Это же невозможно. Ты сказал, что ты устанавливал личности воров по изображениям, полученным с записей камер видеонаблюдения? В пятнадцать лет? Не похоже на правду.
– Пугает, да? Конечно, мой алгоритм был сам по себе неплох, но существуют программы, такие как «Social Mappers» и «Find Face», которые могут просмотреть миллиард фоток с обычного компьютера меньше чем за секунду. Эти две программы более простые, чем моя, и возможности у них ограничены, но они существуют.
Что-то холодное болезненно колет горло, словно я только что проглотила кубик льда.
– Вот почему тебя наняли искать мою маму. Из-за этой программы.
Он кивает.
– После того случая я приобрел некоторую скандальную известность, но часть сделки, которую я заключил с ФБР, состояла в том, что они закроют глаза на мой алгоритм и все остальное, что я натворил, с учетом того, что если я снова займусь «черным» хакерством, то второго шанса у меня уже не будет.
– Но ты все-таки занялся.
Он приподнимает плечо.
– Когда я окончил старшую школу, мной заинтересовались несколько компаний, занимающихся системами безопасности, но бабушка хотела, чтобы я пошел в колледж. А я хотел доказать ей, что она смогла вырастить хорошего человека. Так я и оказался в Пенсильванском университете, чтобы быть с ней рядом, когда она стала болеть. А когда ей стало хуже, я принял предложение, которое позволило бы оплатить для нее хороший уход.
После этого мы оба замолкаем.
Через несколько минут я открываю дверь со своей стороны и выбрасываю свой самодельный нож как можно дальше в сторону леса.
– Это твой способ сказать мне, что теперь мы друзья?
– Нет, – я плотно закрываю дверь. – Это просто означает, что я больше не считаю тебя плохим человеком.
Я не сплю, а Малькольм то и дело дремлет, пока мы ждем восхода. Когда он просыпается, мы разговариваем. После того как я выслушала его историю и решила избавиться от своего оружия, между нами что-то изменилось. Несмотря на то что я неоднократно пыталась заставить его в подробностях рассказать мне, как мы собираемся добраться до моего дедушки незамеченными, он переводит разговор на другую тему. Тем не менее он охотно говорит о себе, и постепенно я открываюсь в ответ. Я рассказываю ему о маминой паранойе и жестком контроле, а также о том, как мне удавалось по большей части успешно обходить ее правила.
Я даже рассказываю ему об Эйдене.
– Тебе нельзя ему звонить. Ты же понимаешь, да?
Я киваю, но чувство вины из-за того, что я исчезла, ничего не объяснив, от этого не уменьшается. Я несколько недель убеждала себя разорвать отношения с Эйденом, но продолжала находить причины – на самом деле оправдания, – чтобы отложить этот момент. Может быть, он любил меня сильнее, чем я его, но мое отношение к нему могло бы и измениться.
А теперь…
– Может, когда все это кончится, ты сможешь… – Малькольм не заканчивает фразу. Ему нужно, чтобы моя мама оказалась виновной, и так или иначе он в ее виновность верит. Если окажется, что она не убийца, он ничего не получит. Меньше, чем ничего, ведь он уже так много потерял.
А если она виновна и он как-то сможет убедить меня в этом, тогда мне придется… что, помочь засадить ее в тюрьму?
Что бы ни случилось, я никогда не вернусь в наш дом в Бриджтоне. Но я надеюсь, что у меня будет возможность попрощаться с друзьями и Эйденом. Сказать ему… что с ним я была счастлива.
Обхватив себя руками, я крепко сжимаю их, стараюсь отогнать нарастающую боль в груди и только в этот момент замечаю, что различаю контуры деревьев в красновато-золотом свете.
Солнце восходит.
