В такую рань машин на дороге практически нет, так что мы оказываемся единственными посетителями заправки. Я повязываю на талию худи Малькольма, чтобы прикрыть бедро, и прошу у работника заправки ключ от уборной. Он настороженно смотрит на меня, и я чувствую на себе его взгляд, когда возвращаюсь к ожидающему неподалеку Малькольму. Вдвоем мы заворачиваем за угол и протискиваемся в уборную.
Для туалета на заправке это помещение… не самое худшее, что я видела, но мне все-таки приходится дышать через рот. Тут есть унитаз, маленькая раковина и гнутый лист блестящего металла, который должен выполнять функцию зеркала.
Стоя спиной друг к другу, мы принимаемся избавляться от грязной и окровавленной одежды. Я шиплю от боли, стягивая джинсы с пораненного бедра. Хорошо, что я увидела торс Малькольма накануне ночью; это позволяет мне смотреть на собственные ушибы и ссадины с некоторой отстраненностью. Порез на бедре выглядит не слишком хорошо. В идеальной ситуации мне наложили бы швы; вместо этого я промываю порез как можно лучше, стягиваю его края пластырем, а затем заматываю рану бинтом и осторожно надеваю новые джинсы.
Старую рубашку я пока не снимаю: сначала нужно покрасить волосы. Повернувшись, чтобы взять упаковку краски, я замечаю, что Малькольм все еще пытается выбраться из своей футболки, медленно дыша через нос.
Так ничего не выйдет. Лучше всего ее срезать. Взяв ножницы, я разрезаю его футболку прямо по спине, а затем снимаю ее.
– Выглядит уже немного получше, – говорю я. В этом случае «лучше» означает, что следы на его теле стали желтыми и зеленоватыми, а синие и красные пятна уменьшились. И он стоит более прямо, больше не перенося вес на левую ногу. Если я задумаюсь о том, как он выглядел в первый день, мне станет дурно.
– Ага, – он протягивает руку за мокрым полотенцем. – Не спите в багажнике. Пять из пяти врачей поддерживают эту рекомендацию.
Я делаю вид, будто ищу что-то в его вещах, пока он смывает пот, грязь и засохшую кровь, приставшую к коже. Снова повернувшись к нему, я замечаю, что его явно раздражает необходимость воспользоваться моей помощью. Я беру новую футболку у него из рук, сминаю ее вокруг воротника и держу так, чтобы он мог просунуть голову. Мне приходится подняться на цыпочки, потому что боль в поврежденных ребрах не дает ему присесть. Думаю, он пытается посмотреть на меня сердито, но выходит не слишком убедительно.
Прежде чем помочь ему разобраться с рукавами, я снова осматриваю его ребра. Понятия не имею, как по виду отличить трещину в ребре от перелома, за исключением того факта, что тут не видно никаких явных повреждений. Я осторожно провожу пальцами по его покрытому синяками и ссадинами боку.
Он отшатывается.
– Что ты делаешь?
– Пытаюсь понять, не сломано ли что-нибудь.
– С каких пор ты стала врачом?
Я опускаю руки.
– Ни с каких, но если что-то сломано, то тебе, вероятно, нужно в больницу.
– А где было твое беспокойство, когда ты заставила меня сесть за руль?
– Ждало удобной возможности. И вот она. Теперь повернись боком.
Он смотрит на меня сверху вниз по меньшей мере десять секунд, но затем подчиняется. Я провожу пальцами по каждому ребру, стараясь быть как можно осторожнее. Кожа у него горячая, и я совсем не привыкла касаться голой грудной клетки парня. Даже с Эйденом мы лишь целовались несколько раз.
Осознание этого заставляет меня отдернуть руку. Щеки заливает краска.
После этого я быстро заканчиваю осматривать Малькольма. Кажется, все в порядке, насколько я могу разобраться. Думаю, самое главное подтверждение этого – то, что Малькольм не отшатывается от боли, хотя несколько раз вздрагивает.
– Что? Я щекотки боюсь. Теперь, если ты закончила меня лапать… – Он дергает за край футболки, висящей у него на шее.
Когда мы разбираемся с ней, я наконец кидаю ему джинсы.
– Со своими штанами сам возись.
Это заставляет его улыбнуться.
Предоставив ему возможность одеваться дальше, я снова берусь за ножницы и смотрю на свое искривленное отражение в металлическом листе, висящем над раковиной.
Затем я наклоняюсь и достаю из рюкзака фото с мамой. На нем мои длинные темно-рыжие волосы лежат свободно, с пробором посередине, и немножко закручиваются из-за того, что накануне я спала, не распустив косы. Теперь мне нужно, чтобы моя прическа выглядела совсем иначе.
Подняв ножницы, я беру прядь с противоположной стороны и крепко сжимаю ее двумя пальцами. Раньше я видела свои волосы только такими – длинными, прямыми, красновато-коричневыми.
Глубоко вдохнув, я отрезаю по меньшей мере сантиметров двадцать.
