– Не знаю… да вот хотя бы вместо пуговиц на одежде можно перешить.
– И ты так планируешь ходить на работу в школу?
– Да, странно, наверное, будет.
Макар многозначительно повел глазами.
– А давай всё равно купим. И еще вот эти шнурочки, они мне очень нужны.
– Заверните нам всё, что выбрала жена, – уверенно дал распоряжение продавщице Макар.
Он собрал все свертки, и они вышли к машине.
– Я точно была в таких магазинах. Это что-то такое родное, но ускользающее… Я не могу объяснить.
– Ну, в целом идея страз сочетается с цирком. Там, в цирке, может быть и подсказка.
Катя улыбнулась, сжимая в руках покупки, будто амулеты.
– Ты знаешь… кажется, сегодня я чуть-чуть ближе к себе.
– Найдем всё, не переживай.
За окном показались афиши цирка.
– Есть риск, что ты не удержишься и выбежишь на манеж к тиграм? – спросил он, стоило им пройти в зал.
– Судя по этому запаху, вряд ли. Мне хочется закрыть нос. Я не люблю этот запах точно и вряд ли бы смогла работать в таком месте.
Представление началось, и Катя не стала вырывать руку, когда Макар, словно машинально, взял ее ладонь в свою. В какой-то момент ей стало невыносимо скучно.
– Может, пойдем отсюда?
– Честно говоря, я не специалист в цирке, но именно этот даже исходя из моего скромного опыта не дотягивает до уровня.
Они вышли из душного цирка, не дождавшись даже середины представления, и теплый летний воздух ударил в лицо, словно волна свободы. Катя вдохнула глубже и только сейчас поняла, как сильно ее душил этот странный, тяжеловатый запах арены.
– Фуф… – выдохнула она и улыбнулась. – Я будто выбралась из клетки.
Макар засмеялся:
– Значит, не циркачка. Те такие запахи любят. Считаем, что сходили с пользой для дела и цирка в твоей биографии точно не было.
– Цирка нам сейчас в Бурдаковске хватает. А ведь такой красивый город! В нем бы могла быть такая прекрасная жизнь.
– Она не вписывается в чьи-то планы. Осталось понять, в чьи.
Катя покачала головой и вдруг почувствовала, как легко и светло стало внутри. Она подняла лицо к солнцу, закрыла глаза, подставляя щеки мягкому ветру.
– Слушай, сегодня даже думать не будем об этом. И давай не спешить. Просто прогуляемся. – Она взяла Макара за руку сама, неожиданно даже для себя.
– Ты читаешь мои мысли. – Он сжал ее ладонь.
Они шли по аллее, увитой цветущими лианами. Пахло медом и травами.
Где-то вдалеке играла уличная скрипачка. Мелодия была такой нежной и трогательной, что у Кати защипало в горле. Она остановилась, словно что-то удержало ее за плечо. Пальцы невольно шевельнулись, будто хотели повторить забытую комбинацию движений.
– Что? – спросил Макар.
– Я… я знаю эту музыку, – прошептала она. – Я точно ее когда-то слышала. И что-то делала под нее. Но что?.. Может, я танцевала?
Он посмотрел на нее внимательно:
– Ты вспомнила?
Катя покачала головой. Внутри что-то щемило и дрожало, как тонкая струна, но картинка так и не складывалась.
– Нет. Но эта мелодия точно что-то значила для меня. Я чувствую. – Она крепче сжала его руку. – Но не могу вспомнить.
Макар притянул ее к себе и тихо сказал на ухо:
– Мы дойдем до этого. По шагу, по штриху. Главное – ты уже очень близко.
Катя кивнула и вдруг улыбнулась сквозь слезы:
– Спасибо тебе. Без тебя я бы сдалась.
– Без тебя мне бы было слишком скучно жить, – тихо ответил он.
Они свернули в сторону скрипача, вдыхая запах цветущих лип и ароматы лета, такого же нового и неизвестного, как и их будущее. Дослушав до конца мелодию, Макар подошел и положил в раскрытый футляр небольшую купюру, а потом протянул парню свой смартфон и что-то сказал. Музыкант быстро написал что-то в телефоне и снова начал играть эту же мелодию.
Катя застыла, не в силах сдержать нахлынувшие чувства, но память упорно молчала. Придя в себя, она спросила:
– Надеюсь, ты у него не скрипку просил мне в руки подержать? Потому что, честно, я даже не представляю, как это делается.
– Нет, конечно. Если бы ты была скрипачкой, я бы сразу заметил трудовую мозоль на шее. Скрипачки, кстати, часто жалуются, что люди несведущие принимают отметину от скрипки на шее и подбородке за засос.
– А ты откуда знаешь такие подробности? – развернулась Катя, и глаза ее блестели совсем не по-доброму.
– Да было дело, как-то давно.
– Слушай, давай домой поедем! Нагулялись уже, хватит на сегодня.
По дороге обратно она в основном молчала, крутила свертки с купленными лентами и стразами, а потом и вовсе вытянула из бумаги шнурочки и стала перебирать их, глядя в окно и стараясь проанализировать сегодняшние ощущения. Самым сильным впечатлением стала музыка. Где же она могла ее слышать?
– Знаешь, эта музыка… она…
– В филармонию мы сегодня не идем, даже не уговаривай.
– Так и знала, что ты не любишь такое. Я так и сказала Юлиане, когда она предложила взять тебя с собой на концерт.
– Что же ты молчала?
– На тот концерт мы с тобой однозначно идем. Вдруг к тебе начнут возвращаться воспоминания, а я буду рядом.
– Можешь сразу сказать, что она сразила обаянием и ботоксной харизмой не только мэра.
